Андрей Панченко – Дикий (страница 9)

Я повернулся лицом к стенке. Завтра буду дома. И только перед самым сном понял, что думаю об этих словах со страхом. Афганистан, Анголу, войну и Лефортово я уже пережил. А вот что осталось от моей прежней жизни после года моего отсутствия, мне только предстояло узнать.

Проснулся я оттого, что поезд начал тормозить. Сначала даже не понял, где нахожусь. Над головой качнулась сетка для вещей, где-то в коридоре хлопнула дверь, проводница громко объявила название станции, и только тогда память вернулась сразу целиком. Дом.

Я сел на полке, опустил ноги и посмотрел в окно. День уже приближался к полудню. Вот это я поспал… почти до обеда, давно со мной такого не было. В камере я вставал всегда рано, ложился по команде «отбой», и за год привык к такому расписанию, а тут видимо мой мозг вспомнил, что его придерживаться уже не обязательно.

За окном была серая мартовская погода. Снег с дождём, небо затянуто тучами. Мрачно и сыро. Как раз под стать моему настроению. Я вздохнул, потер ладонями лицо и быстро начал собираться.

Мужик в спортивном костюме уже стоял в коридоре со своей клетчатой сумкой, перегораживая всем проход. На него беззлобно ругались, он так же лениво огрызался, но возвращаться в купе видимо не собирался. Старики ещё неторопливо укладывали остатки еды в авоськи. Я натянул куртку, проверил документы, забросил рюкзак на плечо и тоже вышел в коридор, перешагнув через баул толстяка.

Поезд остановился, и я вышел на платформу. Людей на ней было много. Кто-то встречал родственников, кто-то торопился к выходу, носильщики катили тележки, возле вагона ругалась какая-то семейная пара. Я на секунду остановился среди всей этой суеты. Никто меня не встречал. И неудивительно. Бабушка лежала в больнице. Макс вообще неизвестно где.

Я пошёл к выходу. Вокзал почти не изменился. Те же высокие потолки, те же лавки, те же очереди возле касс. Изменилось разве что количество людей с огромными сумками. Таких теперь было столько, будто половина города решила одновременно куда-то переехать. Возле выхода стояли несколько частников.

- Куда, командир?

Я остановился. За рулём старенькой «Волги» сидел мужчина лет пятидесяти в кожаной кепке.

- До городской больницы сколько?

Он назвал цену. Я поморщился.

- Ты чё мужик, на правительственном ЗИЛе меня туда вести собрался, с кортежем?

- Такси вон там, - спокойно ответил он и кивнул куда-то в сторону. - Можешь очередь постоять.

Я посмотрел. Очередь действительно была.

- Поехали.

Торговаться не хотелось. Рюкзак бросил на заднее сиденье, сам сел рядом с водителем.

- Какая больница?

Я назвал номер.

- Корпус знаете?

- Кардиология.

- Понятно.

Машина тронулась. И вот только теперь я по-настоящему увидел город. Он изменился. Не так, чтобы я перестал узнавать улицы, но достаточно, чтобы появилось странное ощущение: вроде бы всё своё, а в деталях уже чужое. На остановках стало больше людей. Возле магазинов - больше очередей. У одного гастронома толпа тянулась почти до угла здания.

- Что дают? - спросил я.

Водитель глянул туда.

- Масло вроде.

- И за маслом такая очередь?

Он посмотрел на меня с любопытством.

- Ты откуда приехал?

- Из Москвы.

- В Москве, что ли, очередей нет?

- Есть.

- Тогда чего спрашиваешь?

Я пожал плечами. Объяснять, что последний год главным магазином моей жизни был тюремный ларёк, я не стал.

Ехали минут двадцать. За это время я увидел пару новых кооперативных ларьков, несколько вывесок, которых раньше не было, и несколько неорганизованных, спонтанных базарчиков, на которых торговали всякой всячиной прямо с разложенных на асфальте картонок или раскладушек. Продавцы были похоже друг на друга как две капли воды. Серые, уставшие лица, куча слоев одежды, в глазах безнадега… Это окончательно испортило мне настроение.

Машина свернула к больничному комплексу. Я расплатился, забрал рюкзак и направился к главному корпусу. На проходной пришлось выяснять, где находится нужное отделение. Потом искать другой корпус, подниматься на второй этаж и снова спрашивать. Возле кардиологии меня остановила медсестра.

- Вы к кому?

Я назвал фамилию бабушки.

- Посещения после четырёх.

Я посмотрел на часы. Было ещё только начало второго.

- Я из другого города приехал.

- У нас порядок для всех один.

- Я понимаю. Но она после приступа. Мне нужно хотя бы узнать, как она.

Медсестра посмотрела на рюкзак, потом на меня.

- Вы кто ей?

- Внук.

- Подождите.

Она ушла. Я остался стоять возле стены. Мне стало страшно. До этого всё происходило слишком быстро. Москва, Генштаб, вокзал, поезд, дорога. Было чем занять голову. Нужно было получать бумаги, искать билет, куда-то идти, что-то решать. А сейчас решать было нечего. Оставалось только снова ждать. Меня уже только одно это слово начинало раздражать. Через несколько минут медсестра вернулась.

- Врач сейчас подойдёт.

- Она жива?

Вопрос вырвался сам. Медсестра даже остановилась.

- Жива. В сознании.

Я выдохнул. Наверное, слишком заметно, потому что лицо у неё стало мягче.

- Вы не волнуйтесь так. Состояние тяжёлое было при поступлении, сейчас стабильнее.

- Можно увидеть?

- С врачом поговорите.

Ждать пришлось ещё минут десять. Появился мужчина лет пятидесяти в белом халате, с уставшим лицом и очками в толстой оправе.

- Вы внук Анны Ивановны?

- Да.

- Пройдёмте.

Он завёл меня в маленькую ординаторскую и я не выдержав начал задавать вопросы.

- Когда она поступила?

- Три дня назад.

Три дня. Я только сейчас понял, что даже этого тётя Валя мне не сказала.

- Диагноз?

Врач назвал несколько медицинских терминов, из которых я понял только «ишемическая болезнь» и «гипертонический криз».