Андрей Панченко – Дикий (страница 10)

- Проще можно?

- Можно. На фоне сильного стресса резко поднялось давление, возникли нарушения сердечного ритма. Плюс возраст. Первые часы состояние было достаточно серьёзным.

- Инфаркт?

- По имеющимся данным, большого инфаркта нет. Есть признаки ишемии, есть аритмия. Сейчас состояние стабилизировали.

Я почувствовал, что только теперь начинаю нормально дышать.

- Она поправится?

Врач слегка поморщился.

- Такие вопросы медицина не любит. Сейчас непосредственной угрозы жизни мы не видим. Но ей нужен покой. Абсолютный. Никаких конфликтов, никаких переживаний.

Я молчал. Он посмотрел внимательнее.

- Вы знаете, что стало причиной приступа?

- Знаю.

- Тогда понимаете, о чём я.

- У неё были травмы?

Врач помолчал.

- Синяки на лице и предплечьях. Ушиб грудной клетки. Переломов нет. По её словам, упала.

Я усмехнулся без всякого веселья.

- Конечно упала.

Врач снял очки и вздохнул.

- Я не милиционер. Мне важнее, чтобы ситуация не повторилась.

- Не повторится.

Наверное, что-то в моём голосе ему не понравилось. Он посмотрел на меня дольше, чем требовалось.

- Только не устройте ей новый стресс своими методами.

За сутки уже второй человек давал мне один и тот же совет.

- Постараюсь.

- Именно постарайтесь. - Он поднялся. - На пять минут можете зайти. Не больше. Не рассказывайте ей сейчас ничего плохого. Даже если она будет спрашивать.

- Понял.

- Рюкзак оставьте здесь и халат накиньте.

Медсестра провела меня по коридору. Палата оказалась четырёхместной. Возле окна лежала совсем старая женщина с кислородной трубкой. У двери две койки были заняты. Бабушкина стояла возле стены. Я увидел её и остановился. Наверное, потому что ожидал чего угодно, но не того, что она настолько постарела. Всего год. Вроде бы всего год. Она стала маленькой. Именно это первым бросилось в глаза. Лежала под больничным одеялом, и казалось, что под ним почти никого нет. Волосы стали совсем белыми. На левой щеке ещё оставался желтоватый след синяка.

Я стоял в дверях и не мог сделать шаг. Бабушка повернула голову. Подслеповато прищурилась, потом приподнялась на подушке.

- Серёженька?..

Вот после этого меня едва не сломало. Слезы, которые из меня не смогли выжать ни Афган, ни Ангола, ни госпиталя и даже тюрьма, предательски подкатили к глазам. Я дошёл до кровати и сел на стул.

- Привет, бабуль.

Она смотрела на меня так, будто не верила.

- Ты откуда?

- Из Москвы.

- Тебя отпустили?

- Отпустили.

Она потянулась рукой, и я сразу взял её ладонь. Холодная. Сухая. Очень лёгкая.

- Насовсем?

- Насовсем.

Это было не совсем правдой. Через десять суток мне предстояло вернуться в Москву, а потом кто знает куда. Но сейчас это было совершенно неважно. Бабушка закрыла глаза. По щеке медленно потекла слеза.

- Я знала, что ты не виноват.

Я отвернулся, по моей щеке тоже текли слезы, я едва держался.

- Бабуль, врач сказал тебе не нервничать. - С трудом собравшись, хрипло сказал я.

- А я не нервничаю.

- Ты плачешь.

- Это другое.

Я усмехнулся. Всё та же. Она сжала мои пальцы.

- Худой какой.

- Нормальный.

- Не кормят там?

Где это «там» она в слух не сказала, но мы оба знали больше, чем хотели бы обсуждать при посторонних.

- Кормят, - сказал я. - Просто кухня плохая.

Она даже улыбнулась. Слабенько, но улыбнулась. Я почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не до конца. Совсем немного. Она провела взглядом по моей одежде.

- Ты опять военный?

Я вздохнул. Да, одежка у меня совсем не гражданская, но и на военную не очень-то похожа. В чем меня забрали, в том и выпустили. В том самом костюме в стиле милитари, в котором я десять дней бегал по бушу. На удивление костюмчик выпавшие на него испытания выдержал отлично, и даже выглядел вполне прилично после того, как я залатал на нем несколько дыр и постирал. Только летная куртка и вязанная шапка у меня были более-менее новые. Мне их выдали при прилёте в Москву, перед тем как вывели из самолета. Как сейчас помню, тогда было довольно холодно. Кажется, у пилотов попросили, да так и обставились они у меня в собственности.

- Сам пока не разобрался.

- Как это?

- Должности нет, служба есть.

- Глупость какая-то.

- Я тоже так сказал.

Она чуть улыбнулась. Потом взгляд у неё изменился.

- Домой не ходи.

Вот теперь я напрягся.

- Почему?