Андрей Панченко – Дикий (страница 7)
- За службу.
Я чуть не рассмеялся.
- Какую службу? Я год в Лефортово просидел.
- Это я знаю.
- И мне за это ещё деньги платили?
- Не за нахождение в следственном изоляторе. Вы всё это время продолжали числиться военнослужащим в распоряжении. Из списков вас не исключали. Денежное довольствие за вами сохранялось в установленном порядке, хотя окончательный расчёт ещё надо поднимать по финансовой службе.
- Я ничего не получал.
- Именно поэтому и образовалась задолженность.
Вот это было неожиданно.
- Сколько?
- Сейчас вам никто не скажет. Нужно смотреть финансовые документы, что начислялось, что приостанавливалось, какие выплаты вам положены именно за этот период. За пять минут это не делается.
- Тогда всё это потом.
- Деньги вам не нужны?
- Сейчас нет.
Орлов посмотрел на часы.
- В принципе правильно. Сегодня всё равно полный расчёт не получите. После отпуска займётесь.
Я кивнул и направился к двери.
- Серёгин.
Я остановился.
- Что?
Подполковник немного помолчал.
- По поводу ваших семейных обстоятельств.
Я повернулся.
- Что?
- Вы сказали, бабушку избили родители?
- Да.
- Милиция занимается?
- Нет. Бабушка заявление писать отказалась.
Орлов снял очки и протёр их платком.
- Тогда дам вам совет не как кадровик.
Я молчал.
- Не привезите нам после отпуска новое уголовное дело.
Я почувствовал, как напряглись пальцы.
- Не планировал.
- Хорошо.
- Я сказал, что не планировал. А не то, что этого не случится.
Орлов поднял на меня глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
- Судя по некоторым листам вашего личного дела, Серёгин, разница между этими двумя фразами в вашем исполнении довольно существенная.
- Поэтому я и стараюсь выражаться точно.
- Постарайтесь ещё и действовать точно. Вам только сегодня одно дело прекратили.
Я ничего не ответил. Вышел из кабинета, прошёл обратно через коридоры, сдал временный пропуск, забрал рюкзак и наконец оказался на улице. Только здесь я остановился и ещё раз достал бумаги. Отпуск. Десять суток. Предписание.
Дата возвращения. Всё официально. Теперь я действительно мог ехать домой. Я убрал документы поглубже во внутренний карман и застегнул молнию. После года, проведённого за решёткой, клочок бумаги с разрешением уехать к собственной бабушке почему-то воспринимался почти как второй документ об освобождении.
Я посмотрел на часы. До вечера оставалось не так много времени. Нужно было выяснить, с какого вокзала ближайший поезд, достать билет и ещё раз попробовать дозвониться Максу. Я закинул рюкзак на плечо и быстро пошёл к метро. Злость никуда не исчезла. За несколько часов она только остыла и стала какой-то удивительно ясной. Десять суток. На первый взгляд много. Бабушку увидеть. С врачами поговорить. Найти Макса. Понять, что произошло с кооперативом и домом за год моего отсутствия. И разобраться с родителями.
На последнем пункте я задержался. Перед глазами снова возникла бабушка, лежащая на полу собственной квартиры. Я стиснул зубы. Подполковник Орлов был прав. Очень не хотелось возвращаться из отпуска с новым уголовным делом. Вот только для начала следовало убедиться, что мои родители доживут до конца этих десяти суток целыми.
Глава 3
С вокзалом всё оказалось проще, чем с Генеральным штабом, а вот с билетом - наоборот. У справочного окна я выяснил, что нужный мне поезд отправляется вечером. До дома он шёл ночь и почти половину следующего дня, что меня вполне устраивало. Не устраивало другое - билетов не было.
- Совсем? - переспросил я.
Кассирша, уставшая женщина с высокой причёской, даже головы не подняла.
- Совсем.
- Ни купе, ни плацкарта?
- Молодой человек, я по-русски сказала: мест нет.
Я посмотрел на часы. Следующий подходящий поезд уходил только завтра. Терять почти сутки мне совершенно не хотелось.
- А для военнослужащих никакой брони нет?
Теперь она всё-таки посмотрела на меня.
- Есть воинская бронь. Через комендатуру оформляйте.
Вот о существовании этой замечательной организации я успел забыть. Пришлось искать военного коменданта вокзала.
Комендатура обнаружилась в дальнем конце здания, за неприметной дверью. Дежурный майор долго изучал моё отпускное свидетельство, потом военный билет, потом предписание. Особенно ему не понравилось отсутствие в бумагах привычного номера части.
- Главное разведывательное управление? - переспросил он.
- Так написано.
Майор поднял глаза.
- И что означает в «распоряжении»?
- Что должности у меня нет, а служба почему-то есть.
Уголок его рта дёрнулся.
- Семейные обстоятельства?
- Бабушка в больнице.