Андрей Останин – Венец Логоры 3. Зодчий (страница 6)

Пока Кондрат, через аппаратуру Серого, связь устанавливал, в коридоре всё уже закончилось: быстро и жестоко. Словно повинуясь неслышной команде люди кинулись со всех сторон на прижатую к стене, жалкую, серую кучку. Замелькали над головами обречённых обрезки тяжёлых, металлических труб, молотки, ключи… Через минуту на месте перепуганных людей осталась куча серых мешков, небрежно сваленных друг на друга. Что-то чёрное, вязкое нехотя поползло во все стороны, расплылось по полу, размазалось. И капли, такие же густые, чёрные – по стене медлительно вниз, вниз – засыхая тут же коротенькими полосочками. Если изображение увеличить, станет видно, что и красного цвета там хватает, с перебором даже. Только кому надо разглядывать? Пусть уж лучше так: серое да чёрное. Обыденно, спокойно, по-житейски. А сверху лампы тускло моргают больным, синюшным светом.

– Где связь, Кондрат?! – свирепо прорычал Иван. Благодушие словно кровью смыло, по стенам расплескало. Спасибо, хоть не своей.

– Есть связь, Ванюша, говори.

– Кто на связи? – Иван вцепился в кресло так, словно вскочить собирался, да передумал.

– Командир пятой штурмовой группы, – с хрипом и сипением отозвалась та сторона. Изображения нет, только звук, но Иван быстро в воображении картинку нарисовал. Да и что там утруждаться, штурмовиков своих никогда не видел, что ли?

– Какого… Что там у вас происходит? Я же приказал – без жертв! Только в случае крайней необходимости!

– Это не наши разборки, княже, – спокойно прогудел командир группы. – Это местные работяги со своим начальством разбираются. А сэлийцев тут и вовсе нет, они в такие трущобы нос не суют.

Кашлянул недоуменно.

– Так что, княже, останавливать нам, работяг-то? Если да – стрелять придётся, иначе никак. Злобы в них – через край брызжет!

– Не вмешиваться, – с трудом выдавил Иван. – Пускай сами разбираются. Действуйте по своему плану.

– Понял! – облегчённо выдохнул тот. Уж очень не хочется в местные свары ввязываться. Да и смысла нет никакого.

Иван рукой махнул, экран свернулся, занял своё место среди собратьев.

– За всё надо отвечать, – пробормотал придушенно. – Ничего в жизни безнаказанным не остаётся. Даже если и кажется, что это не так. Рано или поздно отвечать придётся. За всё.

Ладонью по лицу сверху вниз провёл, словно попытался стены, кровью и мозгами заляпанные, из памяти стереть. Не смог, конечно. Хуже того, ещё и запах померещился, которому тут, на корабле, и взяться-то неоткуда. Тяжёлый, неотступный, сырой… Не тот, что попозже появляется, особенно под солнышком тёплым. Нет. Свежий, от которого люди звереют, разум теряют, бьют и рвут уже не задумываясь. И вспомнить потом ничего не могут, как после жестокой рукопашной. Давно не чуял… Да и сейчас вспомнил только, но и этого хватило, хватило.

А по экранам уже вольготно расплескалась маленькая революция. Коридоры, по которым беспрепятственно прошли штурмовые группы, теперь наполнились бурлящими, серыми потоками. Все стремятся в центральный купол, самое большое помещение станции. Да что там большое – огромное! В самый раз революционным толпам бурлить. Аккурат.

Иван цапнул один из экранов, на себя выволок, движением пальцев развернул. Транспортная станция. Из подошедших вагончиков, беспорядочно взмахивая руками, полетели на перрон люди. Валятся на затоптанный пол, безуспешно уворачиваются от тех, что следом сыплются. Впрочем, долго лежать на полу не получается. Многочисленные встречающие бесцеремонно хватают их за воротники, а то и просто за волосы, вздымают на дрожащие ноги, пинками загоняют в распахнутый зев грузового бокса. Иван с облегчением отметил, что этих не убивают. Не церемонятся, конечно, многие рёбра сегодня треснут вдоль и поперёк, но жизни не лишают. Облегчённо перевёл дух. Не все, видать, смерть заслужили. Да и не бывает так, чтобы все. Чаще не везёт просто: под горячую руку, в разгневанной толпе… Вагончики дёрнулись, утянулись под арку, а на их место тут же вынесло другие. И очередная партия пленников полетела на перрон.

Иван с удовлетворением разглядел среди них дорогой, синий костюм сэлийского чиновника. Улыбнулся, увидев с каким наслаждением врезал тому под зад оказавшийся рядом шахтёр. Хорошо врезал, с душой. И ботинок тяжёлый, рабочий. Жаль, звук не доходит, жаль. Смачно там, должно быть, прозвучало! Сэлийца, между тем, отделили от массы пленников, увели куда-то. Ну да, приказ: сэлийцев содержать отдельно. Морду подправить, бока намять, а потом – отдельно. Приказ князя, надо понимать! Правда, если кто не выживет случайно, не велика печаль. Свои пусть о них печалятся.

– Кондрат, – Иван откинулся на спинку кресла, из кружки остывшего чаю хлебнул. Подумать только: ничего не делал, только наблюдал, а в глотке пересохло, словно сам тех пленников разгружал. Ну, и пинал конечно, как без этого?

– Почему я самого главного не вижу? Где картинка из Центра Управления? Что там происходит?

– Там камер нет, командир, – втиснулся с объяснениями Серый. – Не принято контролёрам самих себя разглядывать.

– Ну да, ну да… Хорошо, давай связь с единичкой.

Что-то проскрежетало в эфире, помехи непонятные частой дробью прогрохотали. Словно град по железной крыше. Иван поморщился, но промолчал.

– Командир первой штурмовой группы! – прорвался сквозь треск и шорохи прерывающийся голос.

– Что у вас со связью? – недовольно проворчал Иван. – Подстроить не можете?

– Слишком много аппаратуры вокруг! Фонит зараза! А у нас коммуникатор не экранирован. Докладываю: Центр Управления под нашим контролем! Потерь нет. Пленных сэлийцев кучкуем здесь. Всё!

Орёт командир дурным голосом, в Центре, наверно, оглохли все. А что делать? Недостатки техники компенсируют человеческими силами, вековая традиция. В данном случае – командирскими децибелами. Ну вот, компенсирует, на орбите слышно. Голос ликующий, торжество наружу рвётся – не удержать. Слова с гордостью выговаривает, внятно, чётко. Конечно, князю докладывает, но так, чтобы вся округа слышала. Чтобы свои бойцы плечи гордо расправили, а пленные угрюмо носы в пол уставили. Есть, чем гордиться, не грех и поорать. Глотка лужёная, стерпит.

– Молодцы! – рявкнул в ответ Иван. – Скоро у вас буду, каждому лично руку пожму. Заслужили.

Успел услышать, как торжествующе взревели в Центре Управления бойцы-победители и Кондрат отключил связь.

– Стоит ли туда соваться, Вань? – вопросил опасливо. – Отсюда всё хорошо видно. И связь худо-бедно есть. Люди подготовлены, что делать знают. Да и сделали уже всё! Поберечься бы, Ванюша. Чай не мальчик, по космическим станциям шастать, в революциях участвовать!

Иван губы в усмешке скривил, фыркнул пренебрежительно.

– Серый, катер к вылету готовь. Тебе туда соваться ни к чему, сам понимаешь. Здесь повиси, отсюда удобно всё под контролем держать.

Встал, китель одёрнул, крошки с живота стряхнул. Хохотнул ехидно. Хорошо повоевал, всё брюхо в объедках! Всегда бы так.

– Да! – чуть не забыл, вовремя спохватился. – Паука оставь в ангаре, ни к чему людей пугать. Сам-то он за мной непременно увяжется. Я броню надену и Мартына возьму. Нормально получится, в самый раз.

– С пауком-то спокойнее, – проворчал Мартын, ворохнулся на полке под потолком. Головёнку вбок вывернул, багровым глазом сверкнул.

– Хоть и дурак-дураком, а внушает, внушает…

– Здесь пусть внушает, – отмахнулся от перестраховщика Иван. – А там от него люди разбегутся и вся революция насмарку.

Иван броню пристегнул, плечи расправил. Почувствовал тяжесть кобуры на поясе, вспомнил, что за оружие там лежит, вздрогнул – от мурашкиных побегушек под кителем. Хоть и махонькие у них пяточки, а всё равно неприятно. С опаской вытащил энергетический пистолет, осторожно положил на стол, от края подальше отодвинул.

– От греха…

– Как же совсем без оружия-то? – всполошилась кица, на хозяйское плечо поспешно вспорхнула. – Иван! Ты чего?

Иван с досадой поморщился, полез в шкафчик на стене. Добыл чёрный, небольшой пистолет, богато украшенный золотой вязью. Подарок оружейников Логоры любимому Правителю. Так прямо и написано, не сам придумал. Шикарная вещица! Магазин ловко выщелкнул – полна коробочка патронов. Глянул на верхний: жёлтенький, точёный, аккуратный. Смертельный. Легко вогнал магазин обратно в рукоятку, пистолет в кобуру опустил. Под один размер оружие сделано, удобно. Не перепутать лишь бы.

– Теперь спокоен? – ехидно поддел телохранителя. – Вот и славно. Ну что, братцы, повоюем?

– Упаси Агор! – откликнулись хором два киберголоса.

Серый грустно промолчал – ему не предложили.

Глава 3

Первое, что понял Иван, оказавшись на центральной станции Мерквы – вдыхать здесь полной грудью не стоит. Воздух затхлый, со стойкой, химической вонью. Ощущение, словно при каждом вдохе оседает в легких жирная, масляная плёнка. Густая и вязкая, словно кисель. Даже просто на взгляд воздух точно такой и есть – жиденький, а всё-ж кисель. Понятно, что от вредных примесей его очищают старательно, здесь ведь не только работяги, но и сэлийцы вынуждены обитать. Так что, дохнет всякая зараза гарантированно. Однако, чувствовать, как воздух тяжело и влажно лёгкие наполняет, а потом жидкой кашей из них выдавливается… Ох, не радость.

Под огромным, непрозрачным куполом собралось, похоже, всё население станции. На глазок, без особой точности, тысяч пять. Больше-меньше чуток – неважно. Иван вспомнил давние слова Фила, о том, что сам на митинг никто не попрётся, народ организовывать надо, усмехнулся. Запомнил в своё время те слова. Хорошо запомнил. Не спеша поднялся по металлическим ступеням трапа, ступил на ребристую поверхность грузовой площадки и оказался на метр выше толпы. Мартын беспокойно возится на плече, то и дело вспархивает, не отцепляя когтей от бронежилета, тут же возвращается и беспрестанно вертит серебристой головёнкой, глазками угрожающе отсвечивает. Волнуется телохранитель, работа нервная. Иван слегка кашлянул, глянул на море голов под ногами. Молчат, ждут. Неожиданно, словно время назад скакнуло, в те ещё, докняжеские времена. Аж глаза свело и обнесло голову смерчем воспоминаний. Точно так же и на Логоре толпа ждала. Только люди здесь другие совсем. Там – злобные рожи враждебно скалились, ждали, когда кровища брызнет, да потроха посыплются. Тех только животный страх заставил на колени опуститься. А эти… Этих наоборот, с колен поднимать надо. Худые лица, обречённые глаза. В них ни веры, ни надежды. Обожгло понимание: не на что здесь надеяться. И верить не во что. От того и взгляд одинаковый у всех: у мужчин, у женщин, у детей… Даже у малыша, что из матерчатого кулька любопытный носик высунул. Показалось, конечно, – одёрнул себя Иван. Ничего малец не понимает пока. Оно и к лучшему. Не запомнит Меркву такой: серой, душной, беспросветной.