Андрей Останин – Венец Логоры 3. Зодчий (страница 1)
Андрей Останин
Венец Логоры 3. Зодчий
Глава 1
Игрок, крепкий парнишка в серо-голубой майке и чёрных шортах – столичная команда – нахально проломил оборону гостей и устремился к площадке-крепости противника. Уверенный, словно молодой бычок, нападающий, заставил трибуны вскочить и взреветь. Правую – восторженно, левую – негодующе. Последний защитник крепости отчаянно бросился навстречу, два молодых, крепких тела сшиблись и рухнули на зелёную, коротко стриженную траву. Вымпел выпал из руки нападающего всего в двух шагах от победной черты, набежавшие со всех сторон игроки обеих команд затоптали его и погребли под своими телами. В дикой свалке без правил схлестнулись все со всеми и огромный, шевелящийся клубок покатился к центру поля. Атака захлебнулась.
Иван, которого тоже увлёк игровой момент, разочарованно выдохнул и опустился в мягкое кресло. Княжескую ложу устроители расположили ровно посредине стадиона, всё поле как на ладони, не высоко не низко – в аккурат. Для понимающего болельщика – мечта, а вот князю обуза. Сиди тут…
Громкий хлопок возвестил об остановке игры, судьи бросились растаскивать разъяренных игроков, трибуны разочарованно опали, обмякли, загомонили: приглушённо, басовито, безостановочно.
– Друзья!!!
Усиленный коммуникатором голос комментатора мгновенно захлестнул чашу стадиона, заставил людей умолкнуть и поднять головы.
– Сегодня великий день! Все мы поздравляем нашего Любимого Правителя, Великого Князя Ивана, с днём рождения! С юбилеем! Сегодня нашему Прославленному Руководителю исполнилось пятьдесят лет!!! Поздравим, друзья!!!
Трибуны в едином порыве взметнули к небу руки, флаги, транспаранты. Мерзкими, потусторонними голосами взвыли гуделки, дудки и пищалки. Диким рёвом зашлись сотни лужёных глоток.
– Слава Князю!!! Слава!!! Слава!!!
Иван поднялся, помахал обеими руками над головой, протокольно улыбнулся и рухнул обратно в кресло.
– Не лень глотки драть? – проворчал с досадой. – Ну вот чего я тут сижу? Сколько дел успел бы за это время переделать! Или обдумать хотя бы.
– Или вздремнуть! – с готовностью подключился ко княжьему возмущению Кондрат. – Или поесть.
– Сначала поесть, а потом уж вздремнуть, – благодушно поправил Иван. – Но молодец, уловил суть.
Мила привычно ткнула острым локотком Ивановы рёбра – не сильно, однако ощутимо.
– Ванюша! Ну вот чего ты как маленький? Народ должен видеть своего правителя.
– Странно получается, – поморщился Иван и демонстративно погладил пострадавшие рёбрышки. – Должен народ, а страдаю я!
– Обычно-то наоборот бывает, – чирикнул с поручня Мартын. – Должен правитель, а…
– Я понял! – перебил кицу Иван, усмехнулся. Давно прошло то время, когда нравились машинные характеры и жестяные ответы. Хорошо хоть хватило ума сохранить первоначальные программы помощничков. Теперь есть с кем душевно поболтать, без титулов бесконечных, речей хвалебных. А то ведь, пока в этой словесной шелухе смысл отыщешь!
– Ну всё! – Иван поднялся, сунулся было Миле помочь, но та вскочила сама и возмущённо фыркнула.
– Ты мне ещё каталку подгони!
– Подгонишь тебе… Скорее уж сам на неё уляжешься. Фил!
– Да, княже.
Начальник службы безопасности тут же возник из-за спины князя, точно дух бесплотный – как по должности и полагается. С годами усох, ужался, на дядю своего сэлийского стал похож – копия. Правда, не с кем теперь уж сравнивать, отгулялся старый по трущобам. Но образ в памяти остался, не стёрся. Аккуратный, скупой в движениях, точный в словах. Волосы белые совсем, но взгляд не размазался, всё такой же острый, внимательный. Ну и костюмчик, конечно, куда без него?
– Домой, дружище, – качнул головой Иван. – Здесь отметился, доиграют без меня.
– Результат сообщить? – поинтересовался Кондрат. – В честь тебя всё-таки рёбра друг дружке мнут.
– Поздравь победителя от моего имени, – отмахнулся Иван. – Кто победит, того и поздравь.
– А проигравшего?
– Тоже. Тебе что, поздравлений жалко?
– Так ведь смысл игры теряется, – протянул Кондрат. – Соревнования, выходит, нет. В чём смысл-то?
– Да ни в чём. В самой игре. В участии!
– Так ведь подумают, что издеваешься над ними, Ванюш! Что значит – в участии? Была бегать нужда, коль победа не нужна?
– А ты скажи так, – нравоучительно подсказал Иван, – чтобы и мысли не было обидеться! Наоборот, гордились чтобы. Ну, мне ль тебя учить?
Фил, меж тем, расторопно метнулся в коридор, на ходу через интегатор неслышные команды разбросал. Мартын поспешно вспорхнул и серебристой стрелкой умчался проверить дорогу. Шутки кончились, работа началась.
Иван повернулся к зеркалу. Добротная вещь, во всю стену. Захочешь недостатки скрыть, так и не получится, пожалуй. Но, с другой стороны, и красота тоже вся на виду. Если есть, конечно.
По счастью, за прошедшие годы жирком заплыть не получилось. Хоть и не пацанёнок худенький уже, однако и не боров неповоротливый. Спасибо биозавесе, заботится дорогуша. Подтянутый, спокойный. Чёрный мундир фигуру стройнит, глаз радует. Ни одного волоска седого в тёмно-русой шевелюре и хохолок на макушке всё такой же озорной. Вот только карие глаза от жизни подустали слегка. Горьким опытом их притушило, мудростью припорошило. А не то уже, припорошенное-то. Не совсем коричневое, не кареватое. И щёчки провисли, и морщинки нарисовались, и лоб избороздило глубокими складками…
– Красавчик! – одобрил Кондрат, но как-то неискренне. А пожалуй, даже издевательски.
– Красавица рядом стоит! – строго поправил клича Иван. – Хороша!
Миле пополнеть тоже не удалось. По той же причине. Такой фигура и осталась, как двадцать с лишним лет назад. Только волосы теперь в корону уложены – положение обязывает. Смоляные, чёрные. Раньше сизым отливали, а теперь уж не то. Просто нет такой краски. А той, что есть, столько уходит – дворцу фасад подновить хватило бы. Разорение одно, возраст этот. А так, хорошо всё: остролицая, черноглазая, худенькая… Лучики от глаз, правда, куда как глубже залегли. Уж и не лучики, пожалуй. Вздохнул.
– Ну что, Милка, домой?
– А куда ж ещё? – притворно удивилась та. – Там и сыновья, и друзья, и стол! Праздник же!
Иван скуксился, промолчал. Да уж, праздник.
Улица полыхнула навстречу солнечным светом, ласковым теплом, многоцветьем праздничных одежд. Веселится княжество, ликует. Не все ещё забыли, как боялись пёстренькое надевать. Всё больше серое да коричневое – живее будешь. Ни к чему выделяться. А нынче наоборот: каждый выделиться норовит, от того и праздничные улицы, хоть даже и в будний день. На площади перед стадионом развалился пузатый транспортник, охрана густой цепью народ на расстоянии держит. Это народу праздник, им работа.
– Князь! – донеслось из-за широких, обтянутых чёрным, спин. Голосок жалкий, тонкий, с надрывом. Не к добру.
– Пощади, княже!
Иван споткнулся от неожиданности, невнятно пробормотал что-то ругательное. Присмотрелся. Два бойца ухватили за руки растрёпанную женщину, командир что-то ей тихо втолковывает, но бесполезно, издалека видать. Не понимает ничего. Только и тянет на одной ноте своё бесконечное.
– Пощади-и-и!!!
Иван обернулся к Филу, тот в сторону нарушительницы остро зыркнул. Взгляд на мгновение затуманился, тут же прояснился. Интегрированный коммуникатор Фил ещё на Сэли установил, здесь перенастроил. При его-то работе – цены нет такому приобретению. В две секунды прояснил ситуацию.
– С прошением, княже, – доложил бесстрастно. – Просит помиловать сына. В честь праздника.
– А что с сыном? – негромко спросил Иван, махнул командиру оцепления. Тот понял, скомандовал своим. Женщину не пропустили – подвели, крепко держа за руки. Дело такое, поди знай, что на уме?
– Подрался, – так же тихо доложил Фил. – Двадцать лет остолопу, здоровья немерено, ума чуть. Проявил удаль молодецкую. Троих сверстников отправил в крематорий… Приговор княжеского суда: туда же. Следом. Как издавна говорится: чтобы два раза не разжигать.
Иван глянул на женщину. Одета неряшливо, не до того сейчас. Растрёпана, раздёргана… Глаза неживые, словно и не глядят вовсе. Только и нужны – слёзы лить. Лет сорок… наверно.
– Твой сын убийца, – проговорил спокойно, однако глаза отвёл. – За это у нас в княжестве смерть. Чего ж ты от меня-то хочешь?
– Пощади его, княже, – рядом с ним женщина кричать не стала, просто зашептала громко. Навзрыд. Голос хриплый, сипит, словно простужена.
– У тебя ведь тоже дети есть. Сыновья тоже… Понимаешь, каково это!
Иван почувствовал, как сжала руку выше локтя кисть Милы. Не до боли, но крепко, крепко. Не вырвешься.
– Растишь, бережёшь, заботишься, – забормотала просительница тихо и почти бессвязно. Только глаза бессмысленные не отводит, всё княжий взгляд поймать пытается. Не держали б за руки дюжие бойцы – опустилась бы на землю, ноги княжьи руками обхватила. Не оттащили чтобы.
– Ночей не спишь, всё как лучше… Каждую слезинку, каждый всхлип – всё через сердце… Год за годом… Каждый день молишься, как бы чего… И вдруг раз – и нет родного человека! Пощади, княже!
Иван непроизвольно дёрнулся, шагнул в сторону. Показалось: вырвется сейчас, ухватит, не отцепишь потом.
– А чего ж ты сыну своему всё это не объяснила? – пробормотал глухо, в землю глядя. – Для меня ты правильные слова нашла, а для него за всю жизнь не смогла? Почему он этого не знает? Или о других матерях не думала? О себе забота?