Андрей Остальский – Новая история денег. От появления до криптовалют (страница 45)
Неписаный закон современной экономики: когда акции начинает лихорадить, деньги бегут в облигации. Но и из этого закона есть исключения. А в последнее время всяческого рода странности случаются, почти в любой области можно прогореть. И даже такое ощущение возникает: скорее всего, прогоришь. Сплошное казино кругом. Самый распространенный, логичный способ защитить свои средства от инфляции — это добавить к своим накоплениям взятый у банка ипотечный кредит и купить (долго и тщательно выбирая!) квартиру или домик в каком-нибудь перспективном месте. Сдавать это жилье таким образом, чтобы арендная плата покрывала выплаты по кредиту. Десятки тысяч людей в Великобритании поступали именно так последние лет двадцать — двадцать пять с великолепным результатом. Да и в России многие обзавелись недвижимостью и рассчитывают, что она заменит им пенсию. Жилье долго и неуклонно росло в цене, опережая инфляцию. Но вот рынок недвижимости что-то заскрипел, забуксовал, в России так почти рухнул вслед за курсом рубля и нефти. (Но нет, жив, курилка! Начинает возрождаться из пепла.) В Британии некоторые предсказывают тоже скорое крушение — из-за кризиса, вызванного пандемией. То есть куда ни кинь, везде клин. Чтобы я ни сделал со своими деньгами — я рискую. Вынужден играть в эти «азартные игры», не имея ни малейшей к тому склонности. С тем же успехом могу попытаться воспользоваться этими самыми деривативами.
Купить акции таких популярных компаний, как итальянская «Эни», «Бритиш Петролеум» или французская «Пежо» (так называемые голубые фишки), для мелкой рыбешки, непрофессионального инвестора — крайне сложно. Нет их в свободной продаже на бирже — дефицит. В очередь надо вставать. Но деривативы дают возможность разделить судьбу компании, не покупая никаких акций. Ставишь на повышение курса «Эни», заключаешь соответствующий «фьючерсный контракт», и готово дело. Если у «Эни» будут хорошо идти дела, можешь прилично заработать. С другой стороны, если прибыли компании все же пойдут вниз, если упадут цены на газ или еще что-нибудь случится, то можешь остаться без штанов. Правда, есть способ подстраховаться на случай чего. Купить опцион на падение тех же акций. Но все это просто делать, когда в твоем распоряжении немереные средства — особенно чужие. «Сосьетэ Женераль», например. И, кстати, об игре на понижение. Есть еще одна замечательная возможность — для убежденных пессимистов. Можно ставить на снижение курсов акций не только отдельных компаний, но и целых фондовых рынков. Если так уж уверен, что дела у всех скоро пойдут плохо (а для пессимизма есть основания), то можешь получить двойное удовольствие. И, если есть такая склонность в характере, позлорадствовать, наблюдая, как все эти холеные великие менеджеры и все эти надутые от важности инвесторы обливаются холодным потом, как летят в трам-тарарам их хваленые великие инвестиционные стратегии, а ты — весь в шоколаде — на этом еще и зарабатываешь. Чем хуже у всех у них дела, тем лучше — у тебя. И кстати, в декабре 2007-го Жером Кервьель ставил именно на падение акций, на общую депрессуху фондовых рынков — и поначалу здорово выигрывал. Кажется, что-то около полутора миллиардов долларов в пользу своего банка нащелкал. А потом что-то испугался, занервничал. «Остапа понесло…»
С точки зрения экономистов, деривативы тем полезны, что помогают лучше представлять себе, четче прогнозировать динамику экономического развития. Или, по крайней мере, понимать, во что рынки верят или не верят. А ведь эта «вера — невера» очень часто сама по себе — важнейший движущий фактор экономики. Недаром же британская газета «Файнэншл таймс», иллюстрируя тенденции развития в той или иной отрасли, все чаще печатает графики именно движения деривативов, а не самих «первородных», так сказать, активов. Не акций, а, скажем, опционов на их покупку или продажу. Не цены на нефть — а представлений рынка о будущей цене на нефть. А теперь давайте вспомним, что цена вообще часто отражает не столько стоимость товара, сколько модное представление людей об этой стоимости, — и окажется, что логика экономики все та же. Еще в 1936 году Кейнс констатировал, что брокеры на бирже вовсе даже не пытаются пыхтеть над расчетами будущей доходности, вовсе нет, они направляют все свои силы на то, чтобы угадать краткосрочные колебания курса акций, и на этих догадках строят стратегию своих торговых операций. В 2008-м создатели деривативных многотриллионных финансовых продуктов также не заморачивались даже среднесрочными перспективами. К ним вполне можно было бы отнести следующую цитату из труда Кейнса:
Подчеркну еще раз: эта цитата — метафора, Кейнс писал вовсе не о жюри конкурса красоты, а о профессиональных биржевых игроках. И во вселенной хитрых деривативов происходит нечто похожее, только на принципиально новом витке. С которого, кстати, рухнуть вниз гораздо больнее. Доверять прогнозам деривативов надо с оглядкой. А играть в них на миллиарды — тем более. Все хорошо в меру. А мера тут явно что-то нарушена. Многие полагают, что финансовая система встала с ног на голову, утратила свою цель — добывать инвестиции для реальной экономической активности, которая затем может давать прибыль; вместо этого происходит спекуляция на чужой деятельности в космических масштабах, что чревато опасными колебаниями и резкими обвалами рынков. С такими потенциальными проблемами мир въехал в посткоронавирусный кризис. Вокруг цен на нефть и на металлы, вокруг урожая и, разумеется, вокруг фондовой биржи крутятся, взлетая и падая, могучие финансовые вихри. Большая часть этих «почти денег» существует лишь виртуально и недолго — эти производные «активы» гасят друг друга, как ветры, дующие в противоположные стороны, где-то глубоко в недрах (или высоко в небесах) финансового киберпространства. Но время от времени столкновения этих потоков вдруг оборачиваются реальной бурей, они выпадают на первичный мир «нормальной» экономики ливнем или даже градом, неся нешуточные разрушения. И кто-то опять же в этом процессе сказочно богатеет или разоряется.
С деривативами надо обращаться осторожно — как с радиоактивными материалами. У них есть такое свойство — многократно усиливать эффект. Помните тот простой пример — с обменом валюты по фиксированному курсу в будущем? Когда «Инвалюта сервис» предлагала внести только десять процентов депозита. А остальное — потом, в момент обмена. Что-то в этом духе происходит и в «большом» финансовом мире — когда доходит дело до расчетов, то сумма может многократно, в десятки раз, возрасти. Да и депозит вносится за счет кредитных средств. В некоторых случаях — хеджирования, страхования больших дефолтов, размер выплат может достигать колоссальных размеров, — если дефолты все-таки происходят. Вот так и получается, что один какой-нибудь Кервьель может наделать ставок, «создать позиций» на суммы, превышающие весь капитал компании. И новый Ник Лисон способен даже загубить целый банк — если там недостаточно строг контроль. А своих Кервьелей и Лисонов в каждом банке немало.
Сын моего друга со всеми возможными отличиями закончил Оксфордский университет по специальности квантовая физика. С ним даже страшно разговаривать — такую он излучает интеллектуальную силу. Но напрасно всякие там институты, академии и лаборатории предвкушали получение молодого подкрепления — уже задолго до окончания началась настоящая охота за ним банков и инвестиционных фондов. Увы, фундаментальная наука никак не могла с ними конкурировать, не могла предложить даже трети того заработка, который сразу же как молодому специалисту был обеспечен юному дарованию в мире финансов. А через несколько лет он зарабатывал уже такие суммы, которые и нобелевскому лауреату в области теоретической физики не снились. Интересно, что молодой человек неохотно говорит о том, чем же конкретно он занимается. Не то чтобы это был большой секрет, но… Но в общем-то, секрет, наверно.
Купи мой дефолт!
Главные охотники за умными головами теперь уже не спецслужбы, а финансисты. Каждый год банки снимают сливки с университетов. Особенно их интересуют отличники из числа математиков и физиков, проявивших аналитические способности. Банки заглатывают их и прячут глубоко в своем чреве. Эти вундеркинды просиживают потом дни напролет перед испещренными формулами и сложнейшими графиками компьютерными экранами во внутренних, скрытых от посторонних глаз финансовых «лабораториях». Эти «ботаники», смахивающие на подростков, разрабатывают новые, все более сложные, все более многослойные финансовые продукты и модели деривативов, призванные при всех условиях обеспечить банку быструю прибыль. Один (вернее, одна) из таких вундеркиндов, работавших на банк J.P.Morgan, выпускница Кембриджа Блайз Мастерс придумала в 1995 году некую хитрую штуковину, названную очередным мудреным термином (в общем-то, неважно, как она называется, но если настаиваете, скажу — дефолтный своп, Credit default swap (CDS)). И вот так неслабо она это придумала, что с тех пор объем контрактов, заключенных по таким схемам, приближается к… Нет, просто выговорить не могу, и мой ноутбук заскрипел тормозами, писать отказывается! В общем, почти на 45 триллионов долларов. Не сотен миллионов и не миллиардов. Триллионов! Конечно, суммы эти в основном виртуальные, но весь фокус в том, что кто-то заработал достаточно большой процент от этих заоблачных цифр. И даже известно кто. Банки и другие большие игроки на рынке кредитов и деривативов. Но давайте вернемся к изобретению Мастерс. Слово «дефолт» в России уже даже мыши и собаки знают. Ну и «своп», напомню, значит «обмен». Давай махнемся дефолтами, что ли? Почти.