Андрей Новиков – Заколдованное место (страница 2)
– Зинаида Ивановна, нас двое. Павел Демешев и Любовь… Как твоя фамилия? – поворачиваюсь к Любе.
– Лазарева.
– Любовь Лазарева. Зарегистрируйте нас, пожалуйста!
– Осталось одно место.
Внутри меня все ухнуло.
– Зинаида Ивановна, голубушка, я вас очень прошу!
– Вы летите или нет? – она строго смотрит из-под очков.
Я смотрю на Любу. Девушка молчит, померкла.
– Лечу! Регистрируйте!
Получаю посадочный и отвожу Любу в сторонку. Говорю, что мне очень надо лететь. В Москве рухнула опора. Она под большим напряжением. Без света вся стройка встала. Говорю, что найду ее в Москве.
– Люба, запиши мой телефон, давай свой!
Она сначала молчит, потом диктует свой номер. Звоню на него, чтобы мой номер записался в памяти ее телефона.
Объявили посадку. Люба провожает меня до двери аэровокзала, дальше ее не пускают. Целую ее в щеку и иду, все время оглядываясь, через летное поле к самолету. Из-под моих ног выскочила курица. Что она делает на поле в дождь? Оглядываюсь назад – двери затворили.
Смешно. Выход на посадку закрыли, а другие двери из аэровокзала открыты, и через них беги до любого самолета. И Люба так может. Догадалась бы. Увидел бы ее еще раз.
Последним поднимаюсь по трапу, снова оглядываюсь – Любы не видно. Сажусь на свое место у иллюминатора. Смотрю в него и ничего не различаю из-за водной пелены. Стюардесса показывает, как пользоваться спасательным оборудованием, потом проверяет ремни.
Срываюсь с места, поднимаю соседа, хватаю с багажной полки рюкзак и бегу по салону, чуть не сшибая бортпроводницу.
– Извините, я не могу лететь.
Стюардесса расставляет руки, пытаясь меня удержать, но я вырываюсь и прошу открыть дверь. Меня выпускают, и вовремя! Трап уже начал отъезжать. Бешено машу водителю. Он останавливается, подъезжает снова. Сбегаю по трапу на зеленую, яркую траву и мчусь к аэровокзалу. Навстречу мне бежит какой-то пузатый человек в мокром костюме и шляпе с опавшими полями с прижатым к животу портфелем. Вместо меня, наверное.
У входа в аэровокзал стоит допотопный пазик. Врываюсь в здание, бегу, огибая людей к «нашей» стеночке. Любы не видно. Оглядываюсь вокруг – пассажиры лежат, сидят, пьют чай, занимаются своими делами. Любы нет нигде. Звоню – ее номер не доступен.
Бегу к справочной. Вместо тети Зины сидит другая женщина.
– А где Зинаида Ивановна?
– Закончила смену и уехала.
– Вы не видели тут девушку? Светленькую такую? Красивую…
– Я тут не за этим сижу.
Возвращаюсь к «стеночке», спрашиваю старика-сову:
– Вы не видели, куда подевалась девушка, светленькая такая, Любой зовут? Мы с ней ночевали здесь.
Старик-сова смотрит на меня из-под бровей-козырьков как в первый раз и молчит. Тут я слышу за спиной дребезжащий голос и оглядываюсь. Это старуха его:
– Глухой он. Краля твоя так рыдала, что диспетчерица ее к себе домой забрала. Я видела, когда в туалет ходила.
Выбегаю из аэровокзала, но пазик уже уехал. Узнаю, у работников, что автобус ходит раз в сутки: «Где живет тетя Зина? В Шмеленках, километров десять отсюда будет».
Пристегиваю на поясе рюкзак и пускаюсь бегом по дороге.
«Тебя уволят! Выпрыгнул из самолета из-за девчонки. Думаешь, не знаю? Замотался бы в Москве и думать бы забыл про нее. Да и как жить на два города? Эта девушка с характером. Едет в Москву учиться! А потом вернется в свою Сибирь и будет реставрировать иконы. А ты? Поедешь жить в Красноярск? Столичный перспективный жених, с машиной, с собственной квартирой. Ты же бесишься от всего, от пробок, от любого затыка на работе. Кофе убежит – уже бесишься! Идешь в поход, а обставляешь себя всеми удобствами. Ты же обрадовался, что осталось одно место на самолет. Ничего не пришлось бы решать. А теперь сам не рад».
Говорю сам с собой и бегу. Дождь все льет, никак не угомонится. Километре на третьем, вижу, что пазик почему-то съехал с шоссе на боковую грунтовку. Сошел с асфальта за следами протектора. Мешок что-ли тащили… Слышу, вроде стонет кто-то в кустах. Мужчина! Голова разбита. Живой!
Перевязываю его, разорвав чистую футболку, пою водой. Это Василий, водитель пазика. Он говорит, а у меня все обрывается внутри. Автобус тормознул какой-то мужик в ватнике. Василий открыл двери, и сразу из кювета выскочили еще двое в тюремных робах с самострелами. Его ударили, а дальше он ничего не помнит.
Мобильный. Только бы была связь. Набираю 112, а там как будто ждали – сразу задавать вопросы. Диктую координаты с телефона, и мне сообщают, что трое заключенных сбежали из колонии. Скомандовали оставаться на месте, ждать оперативный отряд ФСИН[2].
Люба, Люба! Как же я оставил ее? Ждать оперативников? Там женщины. Что уголовникам взбредет в голову? Зачем им лишние свидетели? От этих мыслей меня начинает колотить. Я сажаю Василия на обочине и спрашиваю: «Дождешься оперов?» Он кивает: «Беги. Одни бабы там». Подпираю его со спины рюкзаком, забираю с собой документы, пауэрбанк, налобный фонарик и походный складной нож. Снимаю куртку и укрываю Василия. Рядом кладу бутылку воды. Телефон ставлю на беззвучку, включаю режим отслеживания моего местоположения, бегу по боковой грунтовке, которая ведет в лес.
Я хорошо бегаю, и теперь очень рад, что тренировался на трейлах. По телефону вижу, что пробежал по лесу шесть километров и ничуть не устал. Грунтовка круто сворачивает вправо, я следую по ней и почти налетаю на пазик.
Присев, пячусь назад. Не дышу, слушаю. Тихо. Никого нет? Что с Любой и тетей Зиной? Их убили? Сердце стучит так, что кажется разорвется голова. В пазике никакого движения. Стараясь не хрустеть ветками, подбираюсь в зарослях к дверям автобуса. Они распахнуты, внутри по-прежнему мертвая тишина.
Набираюсь храбрости, вылезаю из кустов, поднимаюсь по ступенькам – никого! Автобус пустой, никаких следов. Слава Богу, крови тоже нет. Куда все подевались?
Прохожусь по салону, заглядываю под сиденья, вижу какой-то шарик. Поднимаю – шерсть… Люба была в шерстяном свитере. Комок круглый и крупный, с перепелиное яйцо. Из него торчат тонкие усики – как специально скрученные.
И тут меня осеняет! Это не усики, это – ножки! Шмель! Люба оставила такой знак в надежде, что их будут искать. Уголовники двинулись в Шмеленки, решили отсидеться там, пока утихнет шум.
Тут начинает вибрировать мой телефон. Прячусь в кустах и беру трубку. Оперативники! Говорю четко, понятно, чтобы на том конце поверили в догадку, чтоб не терять времени на вопросы. Сейчас самое главное – успеть! Передаю координаты автобуса. До Шмеленок около четырех километров.
Иду осторожно, чтобы не наткнуться на бандитов. Схожу на тропинку вдоль грунтовки. Еще светло, следов не видно.
Вышел к Шмеленкам, когда уже стало темнеть. Дождь продолжает сеять. Домов двадцать забираются на пригорок. Который тети Зины? Пробираюсь к крайней избе, что стоит на отшибе. Света в окнах нет. Но дом жилой, во дворе сушится белье. Заглянул в окно, в комнате – никого.
Я чуть не заорал, когда на мое плечо легла тяжелая рука.
– Кого ищешь, мил человек, – голос спокойный, возрастной.
Оглядываюсь – дед как из сказки – с белой бородой и белой рубахе, с посохом в руке.
Спрашиваю, где живет Зинаида Ивановна.
– Полуянова? Видишь на пригорке дом с красной крышей? А чего она тебе сдалась?
Смотрю на дом, там горит одно окошко. Прошу деда войти к нему, а там выдыхаю и расспрашиваю.
Нет, посторонних он не видел. Мужик Зинкин в геофизической партии. Детей трое, старший живет в городе, младшие – у сестры в Полуяновке, в трех верстах от Шмеленок. Я выдыхаю – будем надеяться, что тети Зины дети так в Полуяновке и сидят, маму ждут.
Деду коротко разъясняю, что сбежали зэки, и Зинаида Ивановна в беде, а с ней и девушка Люба. И раз свет горит, там бандиты. Что они с женщинами могут сделать – подумать страшно. Пока я судорожно соображаю, быстро и бесшумно открывается дверь.
Вижу людей в камуфляже. Свои! Быстро пересказываю, что знаю.
Старший расспрашивает деда про хозяйство Полуяновых, что во дворе есть, где сени и входная дверь, какие пристройки. Дед вспоминает важную деталь. В сенях, что под одной крышей с домом, сзади есть маленькая дверка, нагибаться надо, чтоб зайти. «Через энту дверку, Зинка коз загоняет в дом, когда холода наступают, и козлята появляются».
– Дед, – говорит старший. – Надо отвлечь бандитов. Подойдешь к дому, за сараем остановись, покричи Зинаиду, соли у нее попроси. Только из-за сарая не высовывайся! Парень с тобой будет. Павел, пойдешь с дедом?
Я киваю.
– Мы в это время через сени в дом проберемся. Паша, ты тоже на рожон не лезь.
Вышли из дому. Было уже совсем темно. Деду надели темную фуфайку и фуражку, чтоб не светился в ночи, и он выдвинулся, я следом, оперативники – растворились в ночи.
Дошли быстро, дед оказался шустрым и, кажется, совсем не боялся. У меня же сердце ухало как кувалда.
Из дома доносился неявный шум, вроде звяканья посуды, а через мгновение – хриплый рык:
– А ну пей, говорю!
Слышится возня и сдавленный голос тети Зины.
– Вот и умница! Теперь вся ночка наша!
Возникший из темноты старший махнул деду, и тот бодро прокричал:
– Зинка, а Зинка! Соль есть? Я хватился, у меня солонка пустая.
В доме какое-то перемещение. Через минуту раздался голос тети Зины: