Андрей Но – Железо (страница 23)
— Клятые твари, опять расчленили хребет…
Кости бросили на уступ и освободили от оков. Одни принадлежали женщине и были почти невредимы — затерялись только ступня и пара пальцев. А вот от второго скелета, что покрупнее, остались только ноги и срамные чаши. Зайана смерил их критическим взглядом.
— Эка зрелище было вчера!.. — вдруг сказал он. — Малой Глогод как заорал —
— Угум, — промычал Брюм, сосредоточенно рассматривая зубы в женском черепе.
— И все побежали ведь, — продолжал Зайана. — Кроме вас.
Брюм оглянулся на своего сына, будто желая удостовериться, что под
— Да, да, — подтвердил Зайана. — Ты, твой шкет и твоя женщина. Стояли гордо, покуда другие ртами хлопали, пытаясь кашу поймать… Стало быть, у вашей семьи все в достатке, правильно? А у меня не то чтобы… Тогда мне достанется скелетик поцелее…
Брюм нахмурился.
— Лиллуя же поручили тебе…
— Так поди разбери теперь, кто из них Лиллуай, — цыкнул резчик по кости. Раскрыв походную корзину, он стал забрасывать в нее по кускам женский скелет. Брюм нахмурился пуще прежнего.
— Говорящий с Отцом пожелал, чтобы из головы предателя вырезали миску для омовения к алтарю. Может, хотя бы череп мне оставишь? Так будет поровну.
Зайана прикрыл корзину циновкой и продел в ее лямки свои острые плечи.
— Так чего делить? Череп там, — он кивнул в сторону Прощающих Холмов. — Иди, да возьми, в чем проблема-то?.. Муравьишек что ли испугался?
Брюм хмурился вслед его удаляющейся спине. Вохитика обрел дар речи.
— Па, это же был наш скелет!.. Почему ты позволил его забрать?
Отец махнул на него рукой.
— Мы же не хотим препираться с ним весь день, — улыбнулся он.
— Но ты же потерял свою долю!.. У тебя не будет своей добычи с этих костей!
— А сколько бы времени мы потеряли, споря с ним, ты подумал? — повысил голос Брюм. — За это время в племени бы умерло еще с дюжину, а их кости, пока мы спорили бы, присвоили себе Нигляд или Бьяк… или этот Юродивый Дуля, у которого руки, по слухам, растут откуда-то отсюда, — он указал пальцем на лежащие на песке срамные чаши. — Всегда думай о последствиях, Вохитика… Взвешивай их.
Вохитика не отрывал насупленного взгляда от доставшихся им огрызков костей. Взяв бедренную, он прислонил ее к своей ноге, примериваясь.
— Советник Лиллуай был ниже меня. А эта кость принадлежала рослому мужчине. Нет, еще не мужчине… — он поднес берцу к глазам. — Молодая кость…
Отец одобрительно потрепал его по макушке.
— Тебя не обманешь. Я тоже это заметил сразу, но лучше нам об этом помалкивать. Если наш вождь захотел, чтобы кости предателя послужили в добрых целях после его смерти, то незачем бедным людям в этом сомневаться. Может, в яме эти животные от него даже косточек не оставили… Но отдушина то хоть какая-то людям нужна!.. Сообразил?
— А может быть так, что Лиллуай жив и его вообще не бросали в яму?
— Что за глупость?.. — удивился отец. — Стал бы вождь открыто лгать всем нам ради такой подлой гадины, как Лиллуай, которая ужалила его в спину? Он убит в яме, вне сомнений, а его место занял мальчик, сын Олда. Да придаст Отец ему мудрости…
— А чей это тогда скелет?
Отец снова взъерошил его волосы, думая над ответом.
— Не твой, — наконец ответил он. — И это главное.
Вохитика помог отцу упаковать останки неизвестного юноши в походную корзину. Оба коренастые, невыдающегося роста, с мощными икрами и крепкими руками, тяжелыми подбородками, но простодушными и искренними глазами.
Строгающих Кость в племени было совсем немного, а толковых резчиков — таких как Брюм или Зайана, — и того меньше. Люди в Кровоточащем Каньоне расставались с жизнью довольно охотно и часто, но только благодаря нечеловеческим усилиям вождя не настолько уж, чтобы в это хитрое ремесло ломились все подряд — вполне хватало на всех нескольких мастеров.
Строгающих Кость даже именовали вторыми матерями, за то что те приспосабливали умершего к новой форме жизни и труду во благо предков. Из ребер собирали сушилку для шкур и листьев или роскошный гребень для густых волос. Из костей рук соображали колышки для палаток, а из пяточной кости — молоток, чтобы их вбивать. В полом бедре проделывали дырочки, чтобы бегать по ним пальчиками, выдувая мелодию, или же эти самые пальчики засовывали в них, уже превращая в грабли, чтобы расчесывать землю, выпалывая сорняки. Из зубов выдумывали погремушки для детей или игральные кости для взрослых. Мастера не ограничивали себя в воображении, а семьи погибших лили слезы благодарности и осыпали их дарами и подношениями за возможность переродить своего близкого в то, что всегда будет под рукой. Этого требовал Отец, в конце концов. Кость не должна была возвращаться в землю, ведь в ней содержалось железо — а в его освобождении из земли как раз и заключался высший смысл. В его добыче, в плавлении и выпаривании из него шлака. Мужчины, что занимались этим, по утверждению вождя, были даже лучше его воинов, потому что не нуждались в броне — ведь от постоянной близости с железом, их кости сами становились им.
Если талантливого и востребованного Строгающего Кость в племени уважали, то героя карьера боготворили. Даже Бу-Жорал, хранитель карьера, был обязан хотя бы иногда притворяться, что задумывается над своими обязанностями, и только герой карьера освобождался от любого труда навсегда. Героям полагалось ежедневно выделять пищу со склада для вспоможения, а на самом карьере должникам не было нужды заморачиваться над тем, где раздобыть съестного, как это было в племени — еду им приносили прямо на работу. Подрастающих девчат приучали грезить только о выходцах из карьера, а чуткость со стороны вождя по отношению к героям даже превосходила его заботу о престарелых. Почти все молодые и те, кому еще позволяло здоровье, только и болтали о том, как однажды все бросят и добровольно вызовутся отдавать долг железу.
Стать героем — казалось самым правильным и очевидным выбором в непростой жизни обывателя Кровоточащего Каньона. А семья Брюма, Строгающего Кость, всегда поступала только правильно и никак иначе.
— Мой друг детства Вугулай уже шестую зиму отдает долг Отцу под началом надзирателя Кинникинникики, и до меня дошла весть, что в их команде горняков недавно освободилось одно место. Вероятно, какой-то задира или лодырь, раз его сослали аж к пудлинговщикам. Это гиблое место, Вохитика. Гиблое и с очень дурными людьми. И мне бы не хотелось, чтобы ты там оказался. Придерживайся всего, чему я тебя учил. Коллектив, в котором состоит мой друг — самый лучший во всем карьере. В нем самые порядочные и спокойные люди. А труд рудокопа — самый благородный и легкий, особенно если брать в сравнение носильщиков, которых загоняют до кровавого поноса из ушей. Таскать с утра до вечера на плечах руду, камни и воду — тяжелая участь, да и недостойная — носильщиками помыкают все, кому не лень. В плавильщики тебя не возьмут, ты слишком молод и неопытен. К обогатителям тоже — туда ссылают стариков, да калек. А попасть к болотным рудокопам… У-у… это все равно что заснуть по глупости в тени останца или во впадине — ядовитые твари зажалят тебя до смерти… Ну а пудлинговщики… Слышал такое ругательство, как жерло матери, сынок? Вот это оно самое и есть.
— Па, но Венчура же нам сказал повременить, — неуверенно напомнил Вохитика. Со старшим братом он не ладил, тот вел себя с ним отчужденно. Впрочем, таким он стал не сразу — отстраненность Венчуры к своему брату начала проявляться скорее под влиянием самого Брюма, опасающегося, что его единственный сын пойдет по той же шаткой дорожке, что и бездельник пасынок. Давно не участвующий и не имеющий своего голоса в семейных делах, Венчура вдруг попробовал этим утром настоять на том, чтобы Вохитика не отбывал в карьер. Он попросил дать ему немного времени, чтобы кое-что вызнать. Нечто, что могло бы перевернуть их представления о том, чем все занимаются в их племени…
— Вполне в его духе, ведь размеренная жизнь твоему брату слишком скучна, ему только подавай всякие интриги и слушки о заговорах в Скальном дворце, в этом он весь… Вот только что всей этой беготней он подставляет под удар свою родную семью, как-то не задумывается. Или прекрасно понимает, но ему на нас плевать…
— Но как он может плевать, если ему вдруг стало страшно, что я скоро попаду в карьер?
— Его страх я могу объяснить лишь тем, что он не желает оставаться единственным бездельником в семье, а то и во всем племени, — усмехнулся Брюм. — Вот пойдешь ты по его стопам, и уже не только в него все будут укоризненно тыкать пальцем. Такая выдалась возможность, Вохитика, появилось место в лучшей команде, куда все в карьере мечтают попасть!.. А этот… Просит повременить, — он неприязненно хмыкнул. — Мать еще не отошла от его всеобщего позора на выборах, так он следом еще раз хочет ударить по ее сердцу, поломав жизнь уже тебе…
Их мать, Колопантра, до сих пор пребывала в скверном состоянии и не вставала с лежака — не могла ужиться с мыслью, как же впредь на их семью будут смотреть добрые соплеменники после того, как Венчура на глазах всех громко опозорился, пытаясь спорить с Говорящим с Отцом.