Андрей Никонов – Под светом чужой звезды - 1 (страница 19)

Минут через двадцать мы вышли на высокую орбиту планеты, как раз над южным полюсом. Примерно на такой же высоте над экватором висели спутники, они, судя по их активности, нас не замечали. Комм выдал снова сообщение о подключении к сети, но тут и ИИ нашего бота подхватил местный вай-фай, так что информация полилась, пусть не рекой, а слабеньким ручейком, но все же.

На планете размером с Марс гравитация была процентов на двадцать ниже земной. Один огромный континент тянулся вдоль экватора извилистой полосой шириной в две тысячи километров, в северном полушарии острова, самые большие — размерами с Великобританию, были разбросаны хаотично. Зато в южном — мелких островов практически не было, только два острова размером с Гренландию вытянулись от экватора до полюса друг напротив друга.

Большой континент был большой же пустыней, температура в центральной части в дневные часы достигала восьмидесяти градусов, снижаясь ночью до тридцати, облачность, как и растительность, появлялась ближе к океану, где редкой россыпью присутствовали поселения. На самих полюсах держалась погода, характерная для осени средней полосы России — с ночными заморозками и невысокими дневными температурами. А вот острова для жизни вполне благоприятствовали, чем дальше от экватора или полюсов, тем ровнее становился климат, и тем оживленнее — территории.

С практической точки зрения жизнь в открытом космосе на станциях гораздо удобнее жизни на планетах. Регулируемая атмосфера и сила тяжести, практически нескончаемые ресурсы и энергия, вода из астероидов, звезды на ладони, и все равно люди тянулись к земле. Я их понимаю, сам такой. Так что и мы потянулись. С высокой орбиты перескочили на низкую, выбирая место приземления, местные силы обороны считали ворон, им было не до нас. Примерно на средней широте в северном полушарии нашли-таки отличное местечко — огромный почти круглый остров, километров триста в поперечнике, и рядом россыпь маленьких островков, на один из которых мы и припланетились.

— Не может такого быть, — заявила Зоис, изучая местную сеть — встроенный в бот радар оказался проворнее моего комма, и к местному интернету нас подключил еще на орбите. — Смотри, двенадцать миллионов жителей только на этой планете, и четыре — на другой, да еще пустотные станции, откуда все это? Ни в одном справочнике этой системы нет.

— Справочники врут, — состав атмосферы был почти идентичен земной, так что я уже скинул скафандр и готовился выбраться на свежий воздух. — Как там наш шарик?

— Летит. Никаких изменений, может и не заметили, — второй сержант сформировала привычную панель управления и нажимала сенсоры один за другим. — Связь устойчивая, если кто появится, сторожевые зонды дадут знать.

— Выходим?

— Не торопись, — она потянулась, наблюдая за мной, но я был начеку — смотрел куда надо, а куда не надо, не смотрел. — Сейчас придет анализ грунта и биологии. Ага, вот он.

— Вирусы, бактерии?

— Все в пределах нормы. Явно терраформирование по земному типу. Уходим.

Сидения через шлюзы в полу скинули нас на поверхность планеты. По высокой зеленой траве мы отошли на сотню метров, наш космический челнок плавно опустился на землю, включая режим пассивной маскировки. На оболочке нарос пласт земли, семена растений под действием симулятора проклюнулись, и через двадцать минут на месте штурмовика образовался небольшой холм, метров десять высотой.

— Ну вот и все, — Зоис вручную набрала на комме какой-то код, — теперь только я смогу его активировать.

Наивная.

Природа вокруг напоминала нашу среднюю полосу. Березки, тополя и другие знакомые мне по названиям деревья наверняка росли вокруг нас. Вот березки белые, это я помню, а тополя — от них пух, который радиатор у машины забивает наглухо. Но наверняка сейчас просто не сезон.

Если на Земле лето заканчивалось, то тут было в самом разгаре. Насекомые прыгали, бегали и летали, местное солнышко, хоть и неправильно-закатного цвета, стояло в верхней части неба и ощутимо припекало. А крем от загара я не взял, да и какой тут — десятку, пятнашку? Не разбирался в этом никогда, находились люди женского пола, которые все заранее покупали и потом по мне размазывали. Но на этот раз не прокатило — болтливый второй сержант даже такт-куртку не сняла, а ведь самая погода в топике погулять.

— Так, Гарецки, ты будешь идти или на цветочки любоваться? — вернулась Зоис к своим прямым обязанностям — меня воспитывать.

— Одно другому не мешает, — я покрутил головой, потом резко поменял направление — к небольшим зарослям.

— Ты куда собрался?

— В туалет, — я раздвинул кусты, помахал остановившейся Зоис рукой, — иди сюда.

— А один ты это делать не умеешь? — попыталась сострить мой куратор, но подошла. И молодец — за кустами проходила дорога. Нормальная такая, из пластобетона.

— Вот, — гордо показал я на нее.

— Молодец, курсант, — Зоис похлопала меня по плечу. — Полюбовался? А теперь пошли обратно.

— Да ты не раскисай, — подбадривала она меня, шагая по едва заметной лесной тропинке, — пока ты цветочки нюхал, я набор зондов выпустила, они отслеживают текущую ситуацию. А карту еще при спуске срисовала, так что куда идти, представляю.

— И куда? — поинтересовался я, отсылая запрос ИИ штурмовика. Насчет карты мог бы и сам сообразить.

— Тут какое-то поселение в километре отсюда, домов на пятьдесят, вот туда и пойдем. Местные чужаков обычно не любят, расставим жучки, послушаем, кто что говорит. Не кисни, Гарецки, я твою гражданскую задницу должна вернуть обратно в целости и сохранности, так что держись за мной, скажу падать — падай.

— Хорошо, — пообещал я.

Такой конформизм на Зоис подействовал умиротворяюще, так что все десять минут, что мы шли до местного очага цивилизации, я выслушивал ее мнение о Тиме и его взаимоотношениях с разными шлюхами, которые одновременно были его сослуживицами. Бедный парень, сидит там, икает, щеки красные, как у истинного марсианина.

Тропинка вывела нас к дощатому забору с оторванными досками, только чтобы человек мог пролезть, а когда мы пролезли — к трехэтажному дому с огромными затененными окнами. Большая вывеска, висевшая над входом, мне кажется, в любом месте и в любое время означала, что тут можно пожрать и выпить. И точно, дверной проем разьехался, и на улицу вышел толстенький человечек в явно хорошем настроении. Споткнулся, упал, и попыток подняться не делал.

— Надо помочь, — мы синхронно посмотрели друг на друга, и бросились поднимать толстячка.

Пока тащили его до ближайшей скамейки, Зоис деловито обшарила его карманы, а я усыпил пациента, чтобы не проснулся раньше времени. Поспит часиков десять, заодно и печень подлечит — мой ему подарок за финансовую помощь.

Наконец толстяк был усажен на скамейку и тут же упал на бок, развернулся на спину, раскинув руки, и громко захрапел. Комма видно не было, я уж понадеялся, что Зоис сняла и забрала его себе, но нет.

— Нет, — так и сказала она, разглядывая пластиковые листочки. — Это что такое?

Я взял один, повертел в руках. Цифры привычными клинышками соседствовали с надписями явно греческим алфавитом, уж омегу-то я узнаю, такие часы остались в прежней реальности.

— Мне кажется, это деньги, — отдавать пластиковую десятку не стал.

— Какие деньги? — Зоис посмотрела на меня как на идиота. — Это что, персональный банк?

— Скорее, расписка. Банк дает тебе такую штуку, а взамен ты ему — кредиты на счет. Это когда комма нет.

— И на чьем они счете?

— А у кого вот такая расписка, у того и на счету.

Дитя местной высокоразвитой цивилизации слегка зависла.

— Что, так разве можно?

— Угу, — кивнул я. Про кэш, обналичку, черный нал, откаты и кубышки забывать при любом уровне развития технологий не стоит.

— Надо же, и сколько тут кредитов?

— Не знаю, — я вздохнул и забрал у сержанта остальные пластиковые листочки. — Но сейчас узнаю.

Надпись на вывеске была сделана на том же языке, что и на банкнотах. Похожем на греческий, но как-то отдаленно. Хотя и помню-то я несколько слов и выражений, типа «эвхаристо», «паракало» и «вале ке ало, ке досе мази му дио букалья». Комм моего скепсиса не разделял, язык оказался вполне земным, только — локальным, принятым среди одной из покоренных шумерами наций, и потому почти в метрополии не использовавшимся. А вот внешники любили таким образом показать, что помнят и ценят свои корни, хотя между собой все равно общались на общепринятом пиджин эми-гир.

Но тем не менее в забегаловку местную я входил практически своим человеком. Зоис тоже — коммы-то у всех одинаковые почти.

Семь из десяти столиков были заняты. Преимущественно мужчинами, но и дамы попадались, все как один посетители курили сигары и сигариллы, так что вытяжка справлялась с большим трудом, бутылки на столах были разной степени опустошенности, а глаза аборигенов — разной степени залитости. На нас внимания не обратили вообще, ну приперся кто-то в военной форме, и ладно. Не стреляет — уже плюс.

За стойкой копошилась миленькая коротышка, по виду лет двадцати, не больше. Только когда мы подошли и сели на скамейку, протянувшуюся на всю длину столешницы, она решила отвлечься от своих важных дел.

— Чамби, варрес? — выпустив дым прямо нам в лицо, пигалица посчитала, что свои обязанности выполнила, и вернулась к прежнему занятию.