Андрей Никонов – На другом берегу осени (БР √2) (страница 37)

Кирилл проснулся от ужасного запаха, обжигавшего нос. Попытался отодвинуться, головой было трудно пошевелить. С трудом разлепил глаза. Он находился в какой-то операционной, справа стоял человек в маске и фартуке, держа в руке ватку, слева – какой-то старый еврей в халате и галстуке. Голова отчего-то не поворачивалась полностью, только слегка влево и вправо, руки и ноги были чем-то зажаты, левая рука затекла, Кирилл подергал ей, но ничего не вышло, он скосил глаза – металлические крепления охватывали бицепс и предплечье. Можно было только пальцами пошевелить. Меж тем спутанность сознания отступила, но все, что он помнил, как они с другом после тренировки уехали домой на частнике, поднялись на второй этаж. А дальше – все. Но судя по всему, рядом врачи, если что с ним плохое, они спасут.

- Где я? - хрипло вытолкнул он слова через саднящее горло.

Старик молча стоял и смотрел, а вот живчик кинул ватку куда-то за поле зрения, и радостно улыбнулся.

- Как тебя зовут?

- Кирилл, - ответил парень.

Старикан исчез, потом появился с книжицей паспорта, полистал.

- Кирилл Новленко, 1994 года рождения.

- Да, это я, - подтвердил парень.

- Освободи ему голову, - распорядился еврей.

Живчик кинулся, нажал что-то, фиксаторы раскрылись. Кирилл поднял голову, осмотрелся. Он лежал на холодном, как уже успел почувствовать, металлическом столе, где-то в ногах был виден смеситель с душевой лейкой, слева – какие-то шкафы, столешница с разложенными инструментами, а справа…

Там точно на таком же столе лежал Колян. Только у того во рту торчал кляп. Колян не двигался, то ли мертвый уже, или накачали чем-то.

- Что вы делаете?

- Ты не захочешь это узнать… - начал живчик, но замолк, повинуясь жесту старика.

Тот подошел поближе, схватил парня за волосы.

- Меня зовут Иосиф Соломонович, я – дед той девушки, которую вы избили две недели назад. Помнишь?

Еще бы Кирилл не помнил. Он дернулся, затравленно огляделся, спросил:

- И что вы с нами сделаете?

- Понимаешь, - вздохнул старый еврей, - я врач. Я должен спасать жизни хороших людей. А вы – человеческий биоматериал, и в этом мне будете помогать. Вот, например, твой глаз, - он поднес скальпель к лицу Кирилла, - у тебя ведь хорошее зрение? Так вот, такая роговица стоит около 50 тысяч долларов, а у тебя их две. Еще две почки, печень, поджелудочная, и многое другое. Ты ведь спортсмен, наверняка не пьешь, не куришь, дурью не балуешься. Целиком ты бесполезный кусок дерьма, опасный для общества, а в разобранном виде – почти под полмиллиона долларов стоишь. А может и больше. На двоих миллион, хорошие деньги. Правда, это для, так сказать, конечного покупателя, мы-то едва четвертую часть получим, но все равно, запчастями ты гораздо дороже стоишь, чем целый. Так что у тебя есть выбор, Кирилл. Ты мне рассказываешь все, что было той ночью, ведь вспомнил, правда? А я тебе введу в кровь препарат, чтобы ты ничего не чувствовал. Уж извини, с мертвого тела органы ценятся гораздо меньше.

Кирилл четко понял, что старик не шутит. И громко, надрывно заорал. Он кричал с полминуты, а старик смотел на него и улыбался.

- Проорался? Тебя никто не услышит, не ты первый.

- А он, - Кирилл кивнул головой на Коляна, - с ним что будет?

- То же, что и с тобой. Разбудим, поговорим, у каждого из вас своя версия, вот ее и послушаем. Ну что, готов рассказывать? Нет? Веня, он не хочет.

- Понял! – Живчик подскочил к столешнице, взял пилу, полюбовался на нее, так же быстро вернулся назад, подмигнул парню и деранул ногу возле колена.

Киря заорал еще сильнее. Он кричал, умолял, захлебывался слезами, обещал убить или сделать все что угодно. Даже не заметил, как появился еще один человек в маске и фартуке и вколол ему что-то в ногу. Через минуту боль в ноге утихла, болела только голова.

- Это только начало, - успокоил его старик. Показал ему предмет, похожий на ложечку для мороженого. – Вот этой штукой я буду доставать твои глаза. Их надо сразу помещать в раствор, так что придется тебя снова зафиксировать. Но ты будешь чувствовать все, как моя внучка, когда вы, скоты, издевались над ней. Будешь говорить?

И Киря все рассказал. И про долги, и про то, как они работали в борделе охранниками, и как совершенно внезапно им позвонил Денис, предложил часть долга погасить, если они в этот же вечер приедут на одну вечеринку и отомстят за него одной девушке. Та тоже что-то была Денису должна, но не отдала. Девчонку надо было только припугнуть, но Колян, это, по словам Кирилла, сущий зверь, сначала избил девушку, а потом полез насиловать. Та умоляла прекратить, но Колян не останавливался, только через полчаса их кто-то спугнул, они ничего не взяли, ни машину, ни деньги.

- Изнасиловал, значит, - сквозь переходящий в неразборчивое мычание рассказ парня протянул Лейбмахер. – А ведь ты не все откровенно нам рассказал. Так что придется тебе потерпеть. Веня, фиксируй голову, и кляп на место верни.

Рядом на столе лежал Колян. Он уже проснулся, сначала с ужасом выслушал концовку рассказа приятеля, потом слушал его жуткое, утихшее вскоре мычание, чавканье плоти, звук распиливаемых костей. короткие команды врача, названия извлекаемых органов. Узнал, что у его приятеля слегка увеличена печень, а почки отличные, и легкие чистые. Колян хотел бы потерять сознание, но не смог. Только лежал, обделавшись, и тихо подвывал. Он твердо решил все рассказать, ведь он знал то, чего не было известно Кириллу – фамилию Дениса. Денис Бушаров. Он даже знал, где работает его отец. Колян надеялся, что хоть это поможет ему умереть безболезненно, вырваться отсюда он уже и не думал. И через полтора часа пришел его черед.

Глава 19

Сталинские дома имеют свою историю. До определенного времени людей не селили вперемешку, были дома профессуры, военных, партийных работников, руководителей и передовиков предприятий. Рабочий класс и прочие пролетарии довольствовались комнатами в бараках, потом – панельками или блочками. Со временем неравенство размылось, обмены, дети, разводы и наоборот – свадьбы сделали население каждого дома социально разобщеннее.

Дом на одной из Песчаных улиц был построен в середине пятидесятых. Строго говоря, сталинским он не был по той простой причине, что Сталин в это время уже лежал в мавзолее у Кремлевской стены. Но раз уж так назвали архитектурный стиль, так и продолжали звать. Сталинка, она и есть сталинка.

В квартире на втором этаже жила бодрая старушка – божий одуванчик. Всегда скромно, но чисто одетая, она редко выходила из дома. Переехала она в эту квартиру в начале двухтысячных, и в это время уже всем было все равно, кто и чем в доме занимается. Не включает громко музыку по ночам, не ссыт в лифте, не разрисовывает стены в подьезде, значит – подходящий сосед. Старушка стены не разрисовывала и пользовалась исключительно собственным туалетом, с соседями здоровалась, как ее звали – никто и не знал. Как раз в это время не стало бабулек у подьездов, старые – померли, а новые уже не хотели тупо сидеть на скамейке и переговариваться. Оставались единичные сплетницы, они бы рассказали, что старушка живет одиноко, но ее не забывают, навещают родственники – вот сыновья приезжают, внуки часто. Много и разные. Хорошая семья, заботятся о женщине как могут.

В это утро в гости к старушке приехали сразу двое – судя по возрасту, сын и внук. Все трое сидели за кухонным столом, перед каждым стояла чашка ароматного чая, но кроме старушки, его пока так никто и не попробовал.

- Ну давай, Володя, рассказывай, - старший, коротко стриженный мужчина лет сорока пяти, в хорошем темно-синем костюме и дорогих туфлях, взял с блюдечка сухое печенье, под строгим взглядом старушки окунул его в чай, откусил.

- Да все запутано, Владлен Палыч, - Володя чай не пил и печенья не ел. Робел. – Был я в этой больнице, под видом пациента, пока искал травматологию, всю территорию обошел. Нет ничего. По старым планам там должен был быть подвал, но в восьмидесятых, судя по документации, его завалили грунтом. Есть заваренные двери, ржавые, давно их никто не открывал. Может группу послать?

- Рано, - Владлен Павлович достал платок, вытер пальцы, - дальше.

- А дальше начинаются странности. Я даже дело запросил, но мне не дали.

- На кого? Я посмотрю сегодня.

- На Громова Анатолия Ильича.

- Знаю такого. У него сын в этой же больнице работает.

- Так вы знаете его сына, - обрадовался чему-то Володя.

- Знаю. Павел Громов, врач-травматолог, если ты с раной попал, мог к нему на прием пойти.

Володя закрутил головой.

- Нет. Другой сын. Артур Громов, восемнадцать лет, работает медбратом в том же отделении. Утверждает, что сын Анатолия Громова. Павел Громов это подтвердил.

- Так, по этому Артуру я читал доклад. Он вроде как экстрасенс? Шрам тебе еще вылечил. Странный молодой человек, появился ниоткуда, документы поддельные. Но есть приказ не трогать, наблюдать. Этим другое ведомство занимается.

- Так точно, он. Но дело не только в этом. В ночь на 23 октября был убит один из предполагаемых членов группы, Пименов. Перед этим к нему заходил Громов-младший, а еще раньше – сделал телефонный звонок. В ночь на 3 ноября был убит другой предполагаемый член группы, Бушаров.

- Тоже был звонок?