Андрей Никонов – Личное дело (страница 50)

Теперь, если он не ошибся в Неймане, тот уже забрал содержимое камеры хранения Ляписа, попытался расшифровать что-то из принадлежащих опергруппе документов, понял, что настоящий шифроблокнот лежит где-то ещё, и обязательно отберёт у Травина записную книжку. Угрозы для Неймана он, Сергей, не представляет, потому как связать всё воедино улик не хватит.

Если же он ошибся, и Нейман тут не при чём, то уполномоченный обязательно проговорится нужному человеку — откуда-то тот ведь получал до этого сведения, а у Петрова в окротделе ОГПУ, похоже, ближе Неймана никого не было. И этот незнакомец попытается Травина устранить, как досадную помеху. В любом случае, Сергей блефовал, поставил на кон всё, что есть, и надеялся, что у его противников не хватит выдержки.

Появившийся агент уголовного розыска был некстати, но Сергей его впустил. Он мог бы свернуть Лейману шею, если бы был уверен, что тот в чём-то замешан, однако ничто не указывало на причастность милиции и уголовного розыска к убийствам. Обнаруженные деньги он приготовился объяснить находкой, но Лейман спросил совершенно другое.

— Откуда у вас краденная собачка, гражданин Травин? — агент показал на Султана, — или правильнее будет сказать — гражданин Добровольский?

Травин пожал плечами, дело принимало дурной оборот. По его опыту, искать Добровольского должны были начать сразу, как только он, Сергей, покинул Кандагуловку, это заняло бы у местного управления уголовного розыска недели две. За это время опознали бы Митю Бейлина, передали информацию по линии НКВД, и даже, может быть, доказали невиновность самого Сергея — это впопыхах можно заподозрить любого, по прошествии времени следователю иногда везёт, и он находит настоящего преступника.

Однако наверняка за это время у милиции и следствия накопятся вопросы, которые они захотят задать, при отсутствующем авиасообщении и скорости передачи документов, информация до отдалённых отделений милиции навроде Владивостокской дойдёт в лучшем случае только к маю, и затеряется среди кипы таких же запросов из других мест.

— С чего вы взяли, что она краденая? — поинтересовался Сергей.

— Отпираетесь? — Лейман перехватил револьвер поудобнее, — хоть бы кличку поменяли, для конспирации.

— Собачка мне по наследству досталась, — Травин улыбнулся, — так что, я арестован?

Прямой вопрос вызвал у Леймана замешательство, которое от Сергея не укрылось. Значит, вместе с информацией о собаке уголовный розыск получил и другую.

— Пока что нет. Не изволите ли пройти со мной для дачи объяснений?

— Отчего нет, по дороге только Султана домой заведём, я его Нюре оставлю, соседке моей. Погоди минуту, освежиться мне надо. Не беспокойся, там окна нет, сбежать не получится, — Сергей поставил агента перед фактом, скрывшись в уборной.

Лейман дёрнулся было остановить, но щеколда задвинулась, отрезая агента от задержанного. В уборной Травин пробыл совсем недолго, послышался шум спускаемой воды, молодой человек вышел, поправляя брюки, подхватил портфель и пальто.

— Только без вольностей, гражданин, — для порядка сказал агент, к которому постепенно возвращалось хорошее расположение духа, — следуйте впереди, я за вами.

— Ты револьвер-то убери, — посоветовал Травин, закрывая дверь, — а то неровён час пересуды тут пойдут, вдруг я честный человек, неудобно будет потом.

До управления они добирались пешком. Сперва зашли к Сергею, там поменяли добермана на Добрича, который откровенно скучал, Травин оставил Нюре записку, где просил присмотреть за псом до понедельника. Аграфена Степановна при виде жильца, которого конвоировали сотрудники милиции, крестилась и шептала молитвы, затем Сергея поместили в комнату с зарешёченным окошком, и велели ждать.

— И что мне с ним дальше делать? — спросил Берсеньев у инспектора.

— Как держится? — Зорькин распечатал третью за день пачку папирос, закурил, выпустив дым в сторону приоткрытого окна, за которым туманом клубилась темнота.

— Калач тёртый, и глазом не моргнул. Про собаку говорит, что подобрал, и что мы можем у агента Марочкина из Барабинского уголовного розыска справиться.

— Справился?

— Телеграфировал туда, ответили почти сразу. Мёртв Марочкин, при пожаре погиб.

— Ловко. Что ещё?

— Зовут гражданина действительно Травин Сергей Олегович, в недавнем прошлом начальник Псковского почтамта, я и туда телеграмму послал, нынешний начальник Лидиея Грунис описание подтвердила, Травина характеризует положительно.

— Вот оно, — Зорькин с сожалением посмотрел на выкуренную до гильзы папиросу, смял картонку пальцами, — Псков, это ж на границе, и Владивосток тоже. Неспроста этот субчик путешествует, ой неспроста. Я, пока ты народные деньги на телеграммы просаживал, побеседовал с начальником нашего отдела ГПУ на транспорте, так он посоветовал мне Травина задержать на денёк, а сам товарищ Пинчук свяжется с Мироновым из Ново-Николаевска, выяснит подробности, и тогда решит, чего делать. Накорми его, напои, спать уложи, скажи, завтра выпустим. Что ещё?

— Посмотрел я его документы, в удостоверении личности записано, что служил гражданин Травин в Московском управлении уголовного розыска, агентом второго разряда, уволился два года назад. Запрос в МУУР я подготовил, осталось только оформить.

— Сделаем, — кивнул Зорькин. — Насчёт остального спросил?

— Деньги признал, говорит — его, спрятал, потому как опасался грабежей. Происхождение пояснять отказывается, мол, не наше дело, если в чём подозреваем, то пусть следователь и расследует. А про Добровольского и слыхом не слыхивал, кто такой, не знает. Вежливо так говорит, без наглости, но крыть нечем. Опытный, раз из наших.

— Из наших, да не из наших, — строго сказал инспектор, постучав пальцем по столу, — посмотрим, что за субъект пробрался в органы порядка. Отсылай запрос в Москву, и смотри в оба, чтобы не сбежал. Что он сейчас делает?

— Спит.

— Вот подлец! — восхитился Зорькин, — намучаемся мы с ним.

Подлец удобно устроился на узкой койке с ватным матрасом, заложил руки за голову, и смотрел в потолок. Травину не за что было себя упрекнуть, в незнакомом городе, в одиночку, он сделал всё, что мог. Оставалось ждать, и какая разница, где этим заниматься, в номере гостиницы, в съёмной комнате, или здесь, в подвальном помещении без окон и с дверью, оббитой железом. Пока что Сергей особо не беспокоился, его сфотографировали, взяли отпечатки пальцев, устроили допрос, но спрашивали о собаке, деньгах и другой фамилии. Никто не упомянул помощника уполномоченного Липшица, которого убили во время остановки поезда неподалёку от Барабинска, не заинтересовался Митей Бейлиным и разгромленным милицейским участком в Кандагуловке, мало того, его даже не обыскали как следует, с обуви не сняли шнурки. Бритва лежала в левом ботинке, отмычка в правом, заточенный полтинник — в кармане пиджака.

Таинственный убийца Лены Кольцовой так и не проявил себя, как Сергей ни старался. Вероятно, он был мёртв — почему бы Петрову не прикончить своих коллег, начиная с супружеской пары и заканчивая новой пассией, а потом погибнуть от руки какого-нибудь делового партнёра, их, как утверждал Хромой, Петров здорово обманул с деньгами. Или душителем был Ляпис, переводчик вполне мог извести остальных, свидетельством этому были следы мышьяка у него под ногтями и лёгкая степень отравления, вполне объяснимая — яд мог попасть в организм, когда Ляпис подмешивал его другим. Вера Маневич вполне могла сговориться с теми же корейскими братьями, и покончить с

Петровым из ревности, а остальных убить, чтобы отвести подозрения.

Версии одна за другой крутились в голове, и все они казались сомнительными, Травин чувствовал, что за убийством стоит один человек, и у него есть какая-то важная причина, которую он, Сергей, не понимает. И возможно, уже не поймёт. Получалось, что он не успел. Вот-вот появится проверяющий из коллегии ОГПУ, который похоронит опергруппу окончательно — иначе местный окружной отдел носом бы землю рыл, чтобы найти виновных.

Размышляя таким образом, Травин задремал. Из сна его вырвал скрежет ключа в замочной скважине, молодой человек скосил глаза, тусклая электрическая лампочка висела возле двери, сам Сергей оставался в тени, а вход был освещён. По мнению Травина, следовало бы устроить здесь всё наоборот, но промах местного угро был ему на руку.

Створка со скрипом пошла внутрь, сперва в образовавшуюся щель проникла голова, а за ней — всё поджарое тело. Это был кореец Ким.

— Просыпайся, — тихо сказал Ким, — Хромой передаёт тебе привет.

Травин оставался лежать, заложив руки за голову, только глаза открыл. Ким осторожно подошёл поближе, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что там делает заключённый, но стоило Сергею шевельнуться, отступил назад.

— Хромой велел тебя привести, — сказал он, — передавал, важное хочет открыть. Да и должок за тобой.

— Должок я ему отдал, — Травин сел на лежанке, — пусть не балаболит.

— Так ты ему сам и скажи, — Ким не нервничал, голос у него был ровным, без напряжения, — в лицо.

— Ты сам как сюда попал?

— Не важно, у нас есть минут десять, чтобы уйти, потом тревогу поднимут, а запрут тебя надолго, так Хромой велел сказать, если артачиться начнёшь.

Сергей колебался. Соблазн прикончить Кима здесь был велик, он даже пошевелил ногой, ощущая, как о косточку трётся опасная бритва. С другой стороны, зачем-то кореец здесь появился, может и вправду от Хромого, а может и нет. Ким был связан и с бывшим царским офицером, и с нынешним уполномоченным ОГПУ, и по чьей наказке он действовал, тоже хотелось выяснить.