Андрей Никонов – Личное дело (страница 28)

— Ну так и идите к нему.

— Я бы пошёл, да сбежал он, падла, а мара егойная, Веркой кличут, на тебя показала. Так что не кипишуй, убивать не стану, машинку можешь оставить, и даже нацелить на меня, если тебе так спокойнее.

Наверху снова передвигали мебель.

— Залезайте, — сказал Фальберг, его голос звучал издалека, — только предупреждаю, одно движение, и я буду стрелять.

— Как будто это в первый раз такое со мной, — вздохнул Травин, и толкнул крышку вверх.

Вера после ухода Травина тщательно заперла дверь, оставив ключ в скважине так, чтобы его нельзя было протолкнуть, и ещё подпёрла ручку стулом. Пока наполнялась ванна, она лежала на диване, не раздеваясь и глядя в потолок. Горячая вода в «Версале» подавалась круглосуточно, её нагревали в медных змеевиках, проложенных через кирпичные печи в подвале. О таких удобствах подавляющее большинство горожан могло только мечтать.

Медные краны поворачивались с трудом, женщина перекрыла поток воды, сбросила на пол пальто, платье и бюстгалтер, оставшись в коротких панталонах с кружевной оторочкой и тонких шёлковых чулках цвета кофе с молоком. Резинка на подвязках потрескалась, кое-где порвалась, её аккуратно зашили белой ниткой. Вера порылась в сумочке, и достала оттуда жилетовскую бритву, маленькую, с костяной ручкой, в кожаном чехольчике, и маленькую фотографию. Дверь на балкон была приоткрыта, выстуживая туалетную комнату, но Вера не стала её закрывать, как была, в чулках и панталонах улеглась в обжигающую воду, положила бритву на край ванны, поцеловала карточку, потом прижала к груди. По её щеке скатилась одна слезинка, потом вторая, прочерчивая тушью по щеке чёрный подтёк, женщина не стала сдерживаться, и разрыдалась.

— Никак списать себя решила? — раздался насмешливый мужской голос.

Маневич от неожиданности ойкнула, попыталась вскочить, поскользнулась и грохнулась обратно в ванну, заливая пол водой. Мужчина, не обращая внимания на брызги, попавшие на бушлат, нажал ей на голову и полностью погрузил в воду, придерживая за волосы. Женщина била по воде и по держащей её руке, дрыгала ногами, извивалась всем телом — но вырваться не могла. Подождав с половину минуты, мужчина вытянул её наружу, Маневич судорожно кашляла, хватая ртом воздух и пытаясь вытолкнуть воду из трахеи.

— Вот так помирают, — молодой кореец с наколкой на шее насильно развернул голову Веры, чтобы она смотрела прямо на него, — в муках и страданиях, а бритвой только буржуи балуются. Ты уйти решила, думала, долги все спишутся?

— Я. Больше. Так. Не. Хочу, — с трудом просипела Маневич.

— Думаешь, стекляшки твои покроют всё, помрёшь, и мы ублюдка твоего в покое оставим, и сеструху? — кореец подмигнул ей, — или я не знаю, где они? Вылезай, поговорим.

В гостиной Вера плюхнулась на диван как была, мокрой и голышом, с прилепленной фотокарточкой, расплывшейся от воды. Кожа женщины покрылась мурашками, кореец бросил ей пальто, которым певичка прикрылась, вцепившись с него, словно в спасательный круг.

— Мы ведь только третьего дня виделись, а ты уже и адресок поменяла, и хахаля завела, — кореец развалился в кресле, положив ногу на ногу, почесал шею в том месте, где красовалась наколка. — Кто он такой? Из деловых? Нет?

Маневич замотала головой.

— Только баки мне не вкручивай. С этим фраером у нас ситуация вышла, так что, Вера, рассказывай, о чём в прошлый раз смолчала, особливо про своего друга-приятеля, что ему говорила, про кого, что он тебе говорил. А вдруг он тебе обмолвился, где с Хромым встретится и когда.

— А то сам не знаешь.

— У нас тут спор небольшой с Хромым вышел, дорожки разбежались, только ты не думай, что он за тебя вступится, я скорее достану. А вот это, — гость подбросил бритву, ловко её поймал, — завсегда успеется.

Глава 13

Глава 13.

Председатель домового комитета Горлик проснулся в пять утра. Не потому, что не хотел спать, или из-за приснившегося кошмара, который мучил его с завидной регулярностью после двадцать первого года, когда мужчину расстреляли японцы, и он чудом, еле живой, истекающий кровью, с пулей в лёгком, дополз полтора километра до своих.

Матвея Ивановича разбудил шум во дворе. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, но его лучи розовели над сопками, прогоняя ночной туман, орали чайки над Амурским заливом, корабли гудели, заходя в порт, на Дальзаводе заканчивалась ночная смена, и паровые молоты стучали по железу, по рельсам прошёл трамвай от депо к конечной на Первой речке, китайские водоносы переругивались на своём языке, поезд на Хабаровск прогрохотал по рельсам желдороги, сотрясая дома, но всё это были звуки привычные, и на сон не влияющие. А скрежет метлы по дорожкам придомовой территории казался необычным, такого Горлик ранним утром не слышал давно. Он выглянул в окошко, и увидел приходящего дворника, сметающего окурки и обрывки газет. Вокруг носился доберман, пытаясь поймать что-то невидимое.

— Товарищ Травин, — преддомкома высунулся наружу, благо жил на первом этаже, — что случилось, почему так рано?

— Закончить мне сегодня желательно пораньше, Матвей Иваныч, — Сергей остановился, раскурил папиросу, погасшую спичку аккуратно кинул в урну, — отрабатываю положенные часы, но вы не беспокойтесь, я до семи тридцати стучать не буду.

Успокоившийся Горлик улёгся в свою холостяцкую постель, накрыл голову подушкой, и снова провалился в сон, а Травин продолжал чистить двор, не обращая внимание на недовольство некоторых несознательных жителей, которым не нравился посторонний шум. Мерные движения метлы помогали ему уложить в голове произошедшие события, и к этому ещё беседу с Рудиком Фальбергом. Коммерсант поначалу разговаривал свысока, надеясь на оружие, пришлось-таки отобрать у него браунинг, и поспрашивать хозяина телескопа серьёзно. Рудик боли не переносил, визжал, как поросёнок, стоило ему палец прижать табуретом, и вроде не всегда врал.

Петров познакомился с ним примерно года полтора назад, причём свела их Вера Маневич. Анатолию Наумовичу требовались деньги, для чего, Рудик не спрашивал, но жил Петров на широкую ногу, тратил много на женщин и прочие удовольствия, а ещё играл в китайском квартале на собачьих боях. У него были связи везде, и на таможне, и на границе, и даже паспорта он мог сделать какие хочешь, поэтому дела шли отлично, то, что китайские контрабандисты тащили на себе, они с Петровым везли на поездах, перегружали в хуторе рядом с поместьем Бриннеров, и оттуда доставляли во Владивосток на пароходе. Сложность заключалась в том, что у самого коммерсанта после «гостиницы», то есть тюрьмы, связей с Китаем почти не осталось, и он с трудом находил нужный товар в тех объёмах, которые требовались Петрову. Зато связи имелись у Георгия Пастухова по кличке Хромой, у него в Дайрине и Мукдене были свои люди.

Рудик, по его словам, больше всего опасался, что Хромой его от дел отодвинет, и станет работать с Петровым напрямую. Так полгода назад и произошло, денежные дела всё так же шли через коммерсанта, но его доля стала гораздо меньше, а у Хромого и Петрова появились какие-то ещё дела, помимо контрабанды. Краем уха Фальберг слышал о пакетах из Китая с документами, Хромой несколько раз ездил в Харбин по поддельному паспорту, и даже привозил с собой человека. Фальберг подозревал, что Петров спелся с иностранной разведкой и решил удрать в Китай со своими капиталами, но в чужие дела не лез, пока хватало денег.

Когда их стало меньше, между Петровым и Фальбергом произошёл конфликт, после чего они не виделись. Это случилось в середине марта, Рудика окончательно отставили, даже, как с обидой говорил он, без компенсации, но Хромому мстить было опасно, он держал свою банду, которая трясла оставшихся нэпманов, а у коммерсанта только двое остались верных людей, набирать новых он не решался, да и тратить лишние деньги жадность не давала. О том, что Петров исчез, Фальберг не знал, но очень этому обрадовался, и всё спрашивал Травина, не оставил ли тот случайно записную книжку в чёрной кожаной обложке.

Отдельно и со злостью Рудик прошёлся по Вере Маневич. По его словам, женщина была глупой, жадной и беспринципной лярвой, а ещё у неё был ребёнок, прижитый от какого-то американского солдата во время интервенции. Ребёнка Маневич отправила в Никольск-Уссурийский к старшей сестре, чтобы он не мешал её личной жизни, и регулярно посылала туда деньги, которые получала со своих ухажёров.

— Будет что говорить, ни слову не верь, — горячо убеждал Фальберг, баюкая больной палец, — это такая стерва, только и ждёт, как захапать чужое.

На взгляд Травина, Вера не совсем соответствовала характеристике Рудика, но спорить он не стал.

— Что за человечек у Хромого в корешах, узкоглазый, с наколкой вот здесь? — Сергей показал на шею.

— А, это Ким, — Фальберг махнул здоровой рукой, — он с Первой речки, если чего погрязнее надо сделать, а Хромому ручки марать неохота, так он Кима натравливает. Ты его откуда знаешь?

— Заходил он к Вере, сказал, что от Хромого, я его краем глаза видел, только за наколку зацепился.

— Где живёт сам Ким, не знаю, а брата его ты найти можешь на Московской улице, там они гарем держат под швейную артель спрятанный. Слушок пошёл, что их прикрыли, но это ненадолго, им место менять невыгодно.