Андрей Никонов – Дурная кровь (страница 51)

Вместо ответа маг включил экран на стене, и Настя увидела там себя, в этой же комнате. Экранные она и Веласкес сидели на кровати, тот Павел держал её за руку. Внезапно Волкова на экране зарыдала, она билась в истерике, угрожала, выхватила пистолет, пыталась пристрелить Веласкеса, настоящая Настя с трудом разбирала слова.

– Это шутка? – холодным голосом спросила она.

– Нет, – Павел показал на значок в левом нижнем углу, – это лицензированная камера, могу скинуть запись.

– Сколько раз?

– Сегодня восьмой, – Павел показал на экран, – смотри, сейчас ты потребуешь, чтобы я снова стёр тебе память. Но это третий раз, в воскресенье ты была гораздо спокойнее, всего лишь попыталась разбить мне голову.

– Пора это прекратить, – Настя встала, натянула джинсы. – То, чем мы занимаемся, надо прекратить. Каждый раз ты меня тащишь в постель, а потом устраиваешь мне вот это и заставляешь забыть. Скотина ты, Веласкес, и мразь. И нет, я больше не буду тебя просить вернуть мне память, захочешь покувыркаться в постели, зови Эмму, эта шалава прилетит – только свистни.

– Эй, я хотел, как лучше. Слово своё я сдержал, и спать со мной тебя никто не заставлял.

– Да пошёл ты, урод, – Волкова швырнула в лицо Павлу стакан, подхватила куртку и выскочила из капсулы, чуть не сбив с ног Мону. – Чёрт, рассадник мутантов. Завтра же пришлю сюда патруль.

Павел проводил её взглядом.

– Она опять всё забудет? – девочка хитро улыбнулась. – Снова приедет сюда?

– Забудет, но не приедет, – Павел потрепал её по голове. – Иди, погуляй, только далеко в лес не заходи, а я пока кофе попью.

Он поднялся наверх, нажал кнопку на кофейном автомате, уселся в глубокое кресло. Прикрыл глаза, через сорок минут чему-то улыбнулся.

– Ну наконец-то.

Маг потянулся, глубоко вздохнул, ощутил тот момент, когда пуля вошла ему в голову на четыре пальца ниже виска и исчезла где-то в обшивке. Он упал обратно в кресло, зажав отверстия от выстрела ладонями, выстрел прошил череп насквозь, скорость пули была настолько велика, что она практически выжгла себе путь через мягкие ткани и несколько зубов.

Через пять минут он встал и, пошатываясь, побрёл к лифту. С каждым шагом движения Павла становились увереннее, кровь он вытер салфеткой, повреждённые кусочки хрящей и костей ныли, постепенно срастаясь. Павел вышел из дома, уверенно пошёл через заросли, высокое дерево сейбу росло примерно в километре. Когда Веласкес до него добрался, стрелок лежал внизу, возле ствола, а рядом с ним, положив лапу на спину, стоял Люцифер.

– Отлично сработано, Лю, давай посмотрим, кто за мной сегодня пришёл, – Павел погладил огромного кота по вибрисам и за ушами, тот в ответ лизнул его в щёку, рыкнул стрелку в ухо и скрылся в зарослях. – Призраки никогда не оставляют цель живой, сколько бы для этого попыток ни потребовалось. Да, Патрик?

– Никогда, – майор поднялся, не пытаясь напасть, похлопал ладонью себя по уху. – Я чуть не оглох, с трудом разбираю, что ты говоришь. Хочешь меня прикончить?

– Пока нет, – Павел отступил на шаг, – хочу спросить. Раз уж тебе приказали меня убить, почему ты не сделал это в первый раз и во второй? Это что, такой растянутый во времени садизм? Или каждый раз ты будешь засекать время, за сколько я сам себя вылечу, и специально промахиваться?

Патрик Кавендиш хрипло рассмеялся.

– Никто мне не приказывал, осёл. Я же говорил, просто ты мне не нравишься и никогда не нравился. Когда подвернулось это дельце, и ты оказался рядом, я подумал, что это отличная идея – выстрелить в тебя, направить полицию и Бюро искать то, чего нет. А потом, сам знаешь, мы почти никогда не останавливаемся, если цель жива. Но пантера? Пол, это жульничество.

– Погоди. Первый раз, когда ты стрелял на площади, почему именно эти люди?

– Это приказ, Веласкес, его не обсуждают и о нём не говорят. Я даже не знал, кто они.

– Ладно, почему ты меня не убил?

– Малыш, я тебе вроде ещё не все мозги отстрелил. Мама, Нина, даже тётя Тереза, они очень огорчились бы, если бы ты помер, и я не хочу, чтобы это было из-за меня, – майор Кавендиш подхватил с земли винтовку, рюкзак и ушёл, не оглядываясь.

Через два километра он вышел на дорогу и сел в припаркованный на обочине пикап. Неподалёку от Саус-лейк Патрик остановился, достал коммуникатор, сигнал ушёл на спутник, связывая одного абонента с другим. На экране появилось статичное изображение хищной птицы.

– У меня есть три отличные новости, – доложил майор, – во-первых, я прострелил ему обе щеки, паршивец восстановился меньше чем за пятнадцать минут, как ты и сказала.

– Он ничего не заподозрил?

– Нет, считает меня тем ещё мерзавцем и садистом, думаю, это к лучшему.

– Отлично, продолжай.

– Девчонка у него, я её сам видел, она жива и здорова. На браслете четырнадцать часов, значит, он за ней присматривает.

– Приманка на месте. Что ещё могло произойти?

– Вдохни и выдохни, – Патрик довольно улыбнулся. – Потому что ты ни за что не догадаешься.

– Не паясничай, – сказала собеседница. – Что он сделал такого, что тебя за него аж гордость распирает?

– У нашего Паулу есть собственный ягуар. Настоящая, чтоб его, чёрная пантера.

Отто Беннет уселся в машину рядом с братом. Похороны Игнасио Ортеги собрали много народа, к семейному склепу пришли минимум сто человек, почти все как один – сливки высшего общества. Там же Отто встретил Веласкеса, который, по мнению людей Генри Фалька, как-то был замешан в истории с распиской и охотой. Правда, пока ничего точно не прояснилось, кроме молодого человека, были и другие подозреваемые.

– Он был старше нас, – Роберт нажал кнопку автопилота, автомобиль выехал из ворот кладбища. – Просто его время пришло, вот и всё. Отто, твоя щека, ты испачкался обо что-то.

Старший Беннет полез в карман за носовым платком, он был старомоден и заказывал у портного квадратики хлопковой ткани с монограммой.

– Что это? – он достал вместе с платком пластиковый конверт. – Откуда он взялся?

– Чья-нибудь дурацкая шутка, – Роберт отобрал у брата конверт, вытащил оттуда полупрозрачный прямоугольник. – Погоди, это расписка Лары. Где ты её взял?

– Говорю же тебе, с утра в этом кармане лежал только платок, – Отто отобрал расписку, повертел её так и эдак, приложил к коммуникатору. – Да, это она, и ей никто не воспользовался. Фальк кого-то нашёл и решил таким странным способом вернуть мне деньги? Это в стиле Генри, молодёжь любит выделываться.

– Нет, – Боб смотрел на конверт, там в левом верхнем углу угадывались очертания южного побережья Параизу, а в правом нижнем – пять точек, одна из них была помечена крестиком, рядом были написаны координаты, – похоже, кто-то решил вернуть тебе дочь.

Виктор Лапорт стоял перед зеркалом, приложив палец к щеке, она то раздувалась, то обтягивала скулу, кончик носа набухал, придавая ему простецкий вид, а потом изящно утончался. Способность проделывать такие штуки со своим лицом он обнаружил у себя совсем недавно, когда очень рассердился на Мелани.

В зеркале отражался не только музыкант, но и труп полицейского, сидящий в кресле, с приклеенной к спинке головой. Виктор прикрыл глаза, вбирая в себя образ мертвеца, черты лица его дёрнулись, поплыли. Совсем немного, полицейский и так был слегка похож на мага, осталось только чуть изменить форму носа и подбородка.

Когда более или менее приемлемый результат был достигнут, Виктор вогнал в вену трупа один за другим с десяток шприцев, собирая кровь. ДНК можно было получить из любой части тела, но большая часть идентификаторов требовала именно биологические жидкости.

Через три с половиной часа от зеркала отошёл почти вылитый Майк Антонов, детектив управления полиции на Свободных территориях, труп полицейского Виктор отнёс в подвал и бросил рядом с изуродованным до неузнаваемости телом Мелани Пайпер. Веласкес так и не появился, певичка его, Виктора, обманула и поплатилась за это. Рядом валялась сломанная гитара, музыка Лапорту разонравилась.

Поначалу он думал, что стать полицейским – отличная идея, для детектива разыскать Веласкеса и допросить его труда не составит, но это новое чувство, возникающее, когда беспомощная жертва умоляет о пощаде, когда её жизнь и смерть в его, Виктора, руках, оно было сильнее жажды мести. Парня он ещё найдёт и задаст свои вопросы, а пока развлечётся. Как те ублюдки, что охотились на них на острове.