Андрей Никонов – Дурная кровь (страница 40)
Но и этих мыслей хватило ещё минут на пять, а потом интенсивность пыток увеличилась, платформы, между которыми её зажали, казалось, состояли из нескончаемого ряда приспособлений для причинения невыносимых страданий. И такого же ряда устройств, держащих жертву в сознании. Рози хватало лишь на то, чтоб подлечивать себя с переменным успехом, левая рука до щиколотки была раздроблена, волдыри на теле от вводимых препаратов лопались, выплёскивая зелёный гной, платформы следили, чтобы она не умерла, чтобы могла восстанавливаться, они словно изучали её возможности.
Через полчаса, когда она почти сошла с ума, пытки внезапно прекратились, по телу прокатилось чудесное ощущение прохлады и лёгкости, контроль вернулся, казалось, ещё мгновение, и она сможет отвлечься от собственного исцеления, взорвать платформы, освободиться и показать здесь всем, на что способен очень злой маг. Но именно этого мгновения ей не хватило, обезличенный голос предупредил, что начинается второй этап, и иглы зашевелились снова.
Для Веласкеса эти полчаса особо не отличались. Та же самая боль, почти полная неспособность сосредоточиться. Но это он уже проходил, причём в куда более варварском варианте. Обычная медицинская капсула позволяла отключать нервы, и ему тогда, в гараже, приходилось самому следить, чтобы ощущения испытывались сполна. Здесь за этим следил гель, он, проникая в нервные узлы, сохранял их функции, это было неприятно, очень неприятно, но второй раз – не первый. Павел внимательно следил за тем, что с ним делает этот аппарат, он был уверен, что при необходимости через какое-то время сможет контролировать реакцию организма.
Это казалось очень важным, те, кто засунул его сюда, наверняка наблюдали за ним и могли при необходимости уничтожить и своё оборудование, и самого Веласкеса. Камера изнутри была очень похожа на те, что использовались для тестов в Службе контроля, с обшивкой, способной выдерживать экстремальные температуры и давление, но здесь не было пулемётов, огнемётов и гранат, значит, её хозяева встроили какое-то другое оружие, способное убить пациента, если что-то пойдёт не так. И Веласкес себя сдерживал, вспоминая, каким был на острове, где охотились на магов, сколько именно силы он тогда получил.
Через полчаса гель решил сделать передышку. Пользуясь случаем, Павел проверил свой организм, не так уж много повреждений ему нанесли, а те, что были, он мог вылечить за десять-пятнадцать минут. Палачи явно не собирались оставлять его в расслабленном положении надолго, и Веласкес решил действовать. Верхняя крышка удерживалась в пазах ступорами, она состояла из полимерного материала, который не любил высокие температуры. Веласкес решил, что в крайнем случае её расплавит. Сначала он потихоньку выдавил из себя лишний гель, тот проник достаточно глубоко, нейтрализовать его не получалось, но клетки там, где надо, набрали жидкости, увеличились, не оставляя свободного пространства, и через поры кожи вытолкнули чужеродную субстанцию. Павел сконцентрировался на нервных узлах и представил, что мёртв. Четыре месяца назад он уже умирал, и неоднократно, сердце снова остановилось, кровь перестала бежать по жилам, фибриноген не давал ей свернуться. Голова закружилась от недостатка кислорода, клетки мозга приготовились отмереть, посылая по синапсам соответствующие сигналы.
Павел надеялся, что какие-то датчики, определяющие, что пациент стал трупом, в ванной есть. И действительно, через полминуты гель начал сам выходить из его организма. Не запуская сердце, Веласкес дождался, когда тело очистится, и только потом толкнул верхнюю плиту, вылез из ванны, с наслаждением ощутил сокращение желудочков и предсердий, шум в голове от пожирающих кислород клеток, кое- как отжал одежду прямо на себе. Попытка умереть стоила почти всего запаса энергии, силы восполнялись медленно, но не так, как раньше, словно крохотный клапан, который их пропускал, немного расширился. Павел даже подумал, что вылез слишком рано, и стоило ещё ради такого эффекта полежать и пострадать. Видимо, его трюк с мёртвым телом прошёл удачно, никто не ломился в камеру с оружием, и внутри камеры температура не поднялась до десятков тысяч градусов, выжигая мертвеца вместе с гелем. Оставалось пойти и надавать всем тумаков.
Он помнил, что Жерар, при всём его вероятно многолетнем опыте, пропустил одну пулю из трёх. Будь у него, Павла, модифицированный «глок» с разгонной обоймой, старый маг остался бы там, на пляже, с разбитым в хлам мозгом. Веласкес не думал, что здесь работают киллеры-профессионалы, но наверняка, если он убьёт санитаров, прибудут другие, отлично подготовленные и экипированные. И натренированные на борьбу вот с такими самоуверенными магами. Значит, надо было достать оружие. И отключить лицензированную камеру, которую никто не удосужился извлечь из воротника.
Пако Рамирес, старший смены, понял, что происходит что-то особенное, когда отключилась связь с главной лабораторией. Она и так была односторонней, данные уходили из здания через спутник раз в четыре часа, пакетами, но теперь этого канала связи не существовало. Одновременно пропало изображение, передающееся из тест-камер, на экране, который из всей смены мог видеть только Пако, вместо пациентов появились их данные. Значит, Марси перевела картинку на себя, это не было странным, доктор Франку не любила, когда лаборанты пялились на её подопечных, но вместе с пропажей связи настораживало. В работе камер каждые полчаса делался перерыв на несколько минут, Пако дождался, когда пациентам дадут передышку.
– Я на склад, проверю пятый блок, – бросил он сотрудникам, прихватил с собой вибромолоток и вышел в коридор. На его уход никто не обратил внимания, все были заняты текущими делами.
Склад находился на минус-четвёртом уровне рядом с цехом по подготовке растворов и смесей, там, помимо прочего, хранилось оружие и боевые комбинезоны. На всякий случай, за все пять лет, что здесь работала лаборатория, ими никто никогда не пользовался. Пако дошёл до кабинета Марси, остановился, даже поднял руку, чтобы постучать, но потом передумал и пошёл дальше, к лифтам.
Лифтовая шахта не работала, панель управления моргала оранжевым огоньком, и это ещё больше укрепило Пако в мысли, что из лаборатории пора валить. Лестниц в подземных этажах не было, никто не обсуждал возможность эвакуации и других путей выхода – тоже. Подачу кислорода в воздух обеспечивали картриджи со склада, очистку – расположенные на минус-первом этаже каталитические установки; смена менялась раз в неделю, раз в месяц привозили продукты и напитки. Но в самом конце коридора, за гипс-полимерной перегородкой, должна была сохраниться старая вентиляционная шахта, через которую подавался воздух, а потом спускались на подъёмнике материалы, когда здание строили, Пако это точно знал – шесть лет назад он принимал здание у подрядчика, который потом обанкротился, шахту запечатали, но только на уровне земли, значит, по ней можно было добраться сначала до склада, потом до инженерного этажа, а там уже пробить платформу лифта и вылезти наружу. Опасность представлял только охранник на нулевом этаже, который следил за лаборантами и помещениями, для этого нужно было оружие.
Павел дошёл до лифта, тот не работал. На нулевом ширина лифтового отсека внутри была метра на полтора меньше, чем снаружи, то же самое было и на том этаже, где их спеленали. На плане двадцатилетней давности, который раздобыла Волкова, шахта с сечением полтора на четыре метра спускалась с нулевого этажа на минус-первый, логично было предположить, что и до этого уровня она тоже доходила. Вентиляционных решёток не было. Павел приложил ухо к стене, прислушался. Если в шахте и был воздух, то он не двигался, зато какое-то шуршание слышалось уровнем ниже. Кто-то скрёб стену, а потом неожиданно по ней ударил, раздался треск. Павел вытащил из внутреннего кармана такт-очки, пожелав своим тюремщикам впредь быть осмотрительнее, и пригляделся. Встроенная камера дорабатывала данные инфракрасного датчика, бледное пятно проникло в шахту и начало подниматься, видимо, внутри была лестница, потому что приближался еле видимый объект резво. Павел подождал, через минуту привидение начало ломать стенку где-то вверху. У привидения был инструмент, а у мага – не было. Веласкес ударил по стенке ногой, отбил палец.
– Какого хрена, – сказал он сам себе, – я маг или не маг.
Отошёл на несколько шагов, представил, что бьёт мощным кулаком по тонкой преграде, и резко вытянул руку вперёд. На стене появилась вмятина, гипс давно бы раскрошился, но полимер заключал его в армированный каркас. Веласкес пригляделся, ему показалось, что он видит перепутанные нити внутри перегородки. Он попытался создать огненный шарик, пламя лизнуло стену и сразу погасло. Тогда Павел подошёл вплотную, приложил ладонь к стене и сосредоточился. Кожа ощутимо нагрелась, от стены повалил сизый дымок, нити внутри сворачивались, превращаясь в крохотные капли. После трёх попыток, обожжённой ладони и двух отбитых заново пальцев перегородка пошла трещинами, и солидный кусок провалился вниз.
Рамирес добрался до минус-четвёртого этажа, остановился передохнуть – подъёмник в шахте не работал, приходилось лезть по вмонтированным в стенку скобам. Он не помнил, укрепляли ли дополнительно стену на этом уровне, но вибромолоток проделал дыру за считанные секунды, приходилось крепко держаться за скобу, чтобы его вместе с Пако не отбросило вниз, в шахту. На этом этаже работали два техника, они обычно сидели в своей комнате и вылезали оттуда только при крайней необходимости. Рамирес не скрывался, кивнул ребятам через полуоткрытую дверь, дошёл до склада.