Андрей Никонов – ALT-КОТ (страница 47)

Иннокентия вновь возникшие физические недостатки любимой с пути к счастью не сбили, даже наоборот, он, как врач, очень этой темой заинтересовался. А поскольку с системой здравоохранения Кеша был знаком не понаслышке, то ему удалось в эту больницу устроиться на должность консультанта — там надавил, там подмазал, и вот уже и костюм медицинский есть, и тапочки. Тем более что как специалист он был неплохой, репутацию имел соответствующую, и подозрений поэтому не вызвал.

Мои рекомендации Кеша соблюдал строго, тут ему мозгов хватило, руками ничего не трогал, и другим не давал. Но невеликим своим даром почувствовал, что с Катей что-то не то. Выглядело это примерно, как если слепой будет чей-то рисунок ощупывать. У некоторых подушечки пальцев до того чувствительны, что ощущают след от карандаша, и Кеша смог — не понять, что я такое наделал, а оценить.

И обнаружить, что в схеме есть небольшой изъян, все мы несовершенны, кроме кота и его настоящей хозяйки. Этот дефект — я просто не заморачивался, не до того было, позволял ему девушку иногда будить, схема давала импульс, чтобы тело не залеживалась, активность мозга возрастала, и в принципе делать ему ничего не пришлось, только чуть силу приложить. Катя лежала с открытыми глазами, слушала — говорить-то все равно не могла, а этот поц дул ей в уши. Мою роль он старательно обходил, потому что не знал, что в действительности произошло, про себя честно все рассказывал, но бедной девушке деваться-то было некуда, ни убежать, ни охрану позвать, так и слушала. А потом вон как, втянулась. Стокгольмский синдром.

— Выходит, ты меня спас? — Уфимцев Кате все вкратце объяснил, и вытащил Кешу за собой. А меня оставил с ней наедине.

— Ага.

— И я должна тебе спасибо сказать, — Катя поджала губы, — я так свыклась с мыслью, что это сделал ты, ненавидела тебя до дрожи. Думала, вот очнусь, убью, не знала, как, но нашла бы способ. Представляешь, сейчас гляжу на тебя, а внутри все кипит.

— Могу исправить, — я пожал плечами, — хочешь, сделаю так, что без ума в меня влюбишься?

— А ты можешь, — не спросила, а утвердительно сказала Катя. — Спасибо, что не сделал этого. Нет, Марк, не хочу. Я попробовала, и поняла, что ты уже тогда был прав, когда меня бросил, мы друг другу не подходим. Как там ее звали? Прости, не важно.

— Ага.

— Что ты заладил, ага да ага! Раньше разговорчивее был. В общем, ты понял? Мы теперь с Кешей.

— Совет вам да любовь, — искренне сказал я. — Отличный выбор. Если твой папаня его там сейчас не прикончит, собственноручно, или скорее Лене прикажет, будете жить долго и счастливо. Да не дергайся ты, живой пока твой милый друг, волнуется, Уфимцев на него орет, но парень держится.

— Ты через стенку видишь?

— Ага.

— Невозможно с тобой разговаривать!

— Знаешь, — я похлопал ее по руке, — и не надо. Ты отдохнула, выздоровела, выглядишь отлично, надеюсь, мозгов прибавилось, и вести себя будешь поосторожнее. Плюсом вон личного медика получила. А я поеду утолять грусть-печаль в Бразилию, развеюсь немного, а то тут обстановка нервная какая-то, люди совсем дерганные стали. Кстати, тебе от сеньоры Гомеш привет, помнишь, в Португалии у них гостили? Позвони ей как-нибудь, старушка будет рада.

— Хорошо, — пробормотала Катя, засыпая. — Конечно, помню. Как у нее дела?

— Она теперь богатая вдова. Тоже захомутала врача, — сказал я уснувшей девушке. Все-таки она классная, не отдал бы никакому Кеше, не будь у меня… А ведь нет у меня никого, аж грустно стало.

Катя заявилась сама через два дня — я как раз выбил для ребят отдельный дом рядом со своим, нечего им по чужим спальням шляться, трехэтажный особняк в качестве временной резиденции для пятерки подходил, а потом и постоянное что-нибудь пусть им Уфимцевы оформят. Не все же мне на свои кровные содержать — хотя что греха таить, большую часть того, что нужно, я получал бесплатно. В качестве довольствия.

Девушка приехала почти одна — с Леней, куда ж без него. Но без новой большой и светлой любви. Я даже испугался чуток, вдруг передумала, но вела она себя прилично, на шею не бросалась и объятьями не душила.

— Вот, — выложила Катя на стол длинный узкий пенал. — Это Артур мне подарил, вроде как предложение сделал. А потом свалил, все вы одинаковые.

— Кроме Кеши, — напомнил я.

— Да, кроме него, — с вызовом ответила девушка. — В общем, если вдруг увидитесь, отдай ему это. Нет, не так сказала. Когда увидитесь. Ладно? И еще раз, Марк, спасибо тебе. Я долго думала, вот про то, как мы были вместе, и вообще, про тебя, про себя. В том, что мы не… Короче, я целиком виновата.

— Но это ведь к лучшему, — приободрил я девушку. И тут же поправился, — для тебя.

— Да ладно, я не обижаюсь, — Катя махнула рукой, — ну что, я поехала? А то расчувствуюсь, расплачусь, и опять все по новой, а мне это не надо.

В пенале лежал браслет в виде змейки, с красными камушками вместо глаз, очень тонкая работа, наверняка целое состояние стоил. Ашши, увидев его, присвистнула и вырвала из рук.

— Ты где его взял, дорогуша? Честно скажи, для меня?

— Нет, — как и просили, честно ответил я. — Эта вещь принадлежит ан Уру Громешу, повелителю потоков и великому соблазнителю женщин.

— Надо же, громко как сказано, — Ашши продолжала вертеть браслет в руках, прямо-таки пожирая его глазами. — Ты ведь, пупсик, не возражаешь, если я сама его ему отдам? А то это странно будет смотреться, когда один мужчина дарит другому украшение. Или отдает, что со стороны выглядит одинаково. Мы, старые семьи, такое не одобряем.

— Точно отдашь?

— Честное благородное слово, — пообещала Ашши. И даже в подтверждение клинышек над ладонью зажгла. А если один ас-ариду говорит другому, что отдаст третьему, не верить просто неприлично.

К Ануру у меня вопросов много накопилось, и вмешивать туда его личные отношения мне не хотелось совершенно. Так что страсть Ашши к побрякушкам, внезапно возникшая, была очень даже кстати. И браслет этот чудесно к ее висюльке подошел, словно прям из одного набора. Я-то это понял, и она поняла, что я понял, и так далее, но мы же взрослые люди, если человек сам захочет рассказать, ждем. И держим бронепоезд на запасном пути.

— Ты чего это в Южную Америку собрался? — Уфимцев-старший не то что равнодушно спросил, просто как-то устало.

— Да так, хочу обстановку поменять, может эмигрирую, вон в Штатах меня с руками оторвут.

— Не шути так, — генерал завязал веревочки на олдскульной коричневой папке, осторожно передвинул ее ближе к краю стола. Мы сидели в его кабинете, ничего так, скромно обставлено, но очень дорого. Явно бюджетных средств не жалели. — Марк, сколько лет мы уже знакомы?

— Двадцать пять? — я точно не помнил, когда Уфимцев появился среди друзей дяди Толи. Мозг псиона хоть и помнит многое, но тоже не совершенен.

— Двадцать три. Тебе тогда пятнадцать лет было, Толя еще пистолет на днюху подогнал, и ты ментам попался, а я тебя выручать приехал. Помнишь?

Я кивнул, такое не забывается. Пофорсил перед девочками и друзьями-приятелями.

— Ты ведь тогда никого не сдал, хотя не один по банкам стрелял. Они убежали, а ты остался. И Пашка твой тоже смылся, кстати. Уже тогда мозги у тебя были на месте, поэтому и потом к тебе присматривались. А сейчас вот так глупо провоцируешь. Границы — давно уже условности. Для простых людей, да, визы и тому подобное, а для тех, кто решает, их нет. Еще раз спрошу — зачем?

— Ребят хочу вывезти, проветрить, — честно ответил я. — Они же кроме своего интерната, жизни не знали, а так на крокодилов поохотятся, к шаманам съездим, и вообще меня туда звали. В Мексику потом заедем, на пирамиды повзбираемся, на Кубе погреемся. Думаю, месяц им хватит. А вы как раз свою базу до ума доведете, а то эта задумка с коттеджным поселком так себе была.

Уфимцев нахмурился.

— Уж не свалить ли ты решил?

— Предчувствие у меня, Игорь Григорьевич. Возможно, придется. И зависит это не от меня.

— И когда?

— Если бы знал, сказал. Что-то не нравится мне вот это бегство ваших кураторов. Как бы похуже чего не вышло.

Генерал сморщился, словно лимон прожевал.

— Без них Земля чище станет, уж поверь. Ты свой, хоть и вон в независимость играешь, а они — вот сто процентов чужие. Мы тут архивы поднимаем, из каждой войны, каждой революции их носы торчат, словно цель была какая-то побольше народа истребить. И это не только двадцатый век, раньше началось, примерно с середины девятнадцатого. Такое впечатление, мы для них как пешки были, что хотели, то и делали. Почему, не знаешь?

— Знаю, но думаю, теперь это значения не имеет.

— Ох ты темнить любишь, — Уфимцев вздохнул. — Ладно, я тебя понял. За семьей твоей, если что, приглядим. Ребят ты натаскал, пятеро — нормальный костяк для будущей команды. Подружка твоя, которая с ними занимается, надеюсь, тут тоже не задержится. Кто из них предатель, выяснил?

Я черкнул на бумажке, протянул генералу, тот только прочитать успел, как листок в пепел рассыпался.

— И что делать будешь?

— Ничего. Один стукач у меня был, теперь добавилось, главное — знать. Да и вы же сами сказали, нет границ. Привыкайте, что одаренные — это общая ценность, их на привязь не посадишь, будут там, где к ним лучше относятся. Как музыканты или ученые, только еще и убить могут. Или вылечить.