Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 75)

– Вон на той сосне, – сказал я, – неплохо было бы выносную точку оборудовать. А то горизонта не видно и тылы не просматриваются.

– Федоров! Ты слышал? – Шаблий посмотрел в сторону командира батареи управления. – Выносную точку: о конкретных деталях договоришься с Николаевым.

21 мая. Всю ночь Федоров с людьми занимался земляными работами, и к утру можно было уже приступать к изучению переднего края противника. Линия обороны финнов проходит здесь на значительном расстоянии и просматривается плохо. Создается впечатление искусственной снивелированное™ и тщательной маскировки всех военно-инженерных сооружений. Помимо всего, даль подернута сплошной серо-сизой дымкой: то ли туманом, то ли редкой дымовой завесой.

– Темный противник, – рассуждаю я сам с собой, водя рогами стереотрубы вдоль предполагаемой линии обороны финнов.

За сутки визуального наблюдения так ничего и не удалось выяснить. Ни единого объекта, ни единой цели. Финны затаились, словно вымерли. Пытаюсь наладить контакт со «старожилами» из 22-го укрепрайона – у них что-либо узнать о характере противника, о каких-то конкретных огневых точках. Тут я сразу понял: «старожилы» хитрят и данных своих они не откроют, пока их не принудят к тому вышестоящие власти. Тут ведомственные перегородки заперты на крепкие замки. О жизни людей тут не думают – они, вероятно, даже не знают, что это такое. Отсутствие беды, непосредственной угрозы, опасности и привело к возникновению этих прочных бюрократических барьеров. Так что рассчитывать предстоит только лишь на самих себя и ни на кого более.

В пятом часу зафиксирован налет батареи 81-мм минометов. Батарею засекли. Но трудно сказать, била та батарея с основных позиций или же с запасных. Или то была, вообще, кочующая батарея. Для наших мальчишек-курян это было первое боевое крещение огнем «бога войны». Все обошлось благополучно – ни раненых, ни убитых. Но ребята долго еще обсуждали это событие. А мое настроение портилось: прошли почти сутки, а поле моего разведпланшета оставалось чистым и белым.

День клонился к вечеру. Верхушки сосен золотились последними отблесками заходящего солнца, кора поблескивала оранжево-красными бликами, а здесь, внизу, царил серо-фиолетовый сумрак. Зелень насыщена холодными густо-изумрудными тонами… Отстранив разведчика от стереотрубы, я приник к окулярам – противоположная сторона нейтральной зоны была точно в молоке, туман расстилался по ложбине, скрывая последние отличительные признаки переднего края противника – ряды его колючей проволоки. Где-то справа, в кустах за лесом, защелкал соловей, раскатился трелью, залился посвистом любовной истомы. Оставив стереотрубу, я направился в тыл – туда, где Федоров с солдатами рыл землянки командного пункта полка и батареи управления.

22 мая. Солнце только еще вставало над горизонтом, а мы уже выезжали на командирскую рекогносцировку в район железнодорожной станции Белоостров. От лагеря в Новоселках до места назначения – километров восемнадцать. В кузове старенького газика нашего друга Панченко Коваленко, Герасимов и я, оба командира дивизионов – Рудь и Солопиченко – со своими штабами и несколько человек солдат. Ехали весело, вспоминали забавные анекдоты, смеялись, шутили, так и доехали до места назначения.

Нейтральная зона проходит тут по берегам небольшой речки Сестры и вправо по ее притоку – ручью Серебряному. По правому берегу траншеи переднего края финнов, по левому – наши. Платформа и сама станция Белоостров разрушены до основания. Лишь груды битого кирпича да торчащие из земли балки и железные прутья арматуры напоминают о том, что здесь некогда были фундаментальные строения. От этого места до передовой линии наших окопов метров четыреста. Берега Сестры и Серебряного в некоторых местах крутые и обрывистые.

Оборонительные укрепления финнов просматриваются вполне отчетливо, и даже невооруженным глазом можно различить так называемые долговременные огневые точки или ДОТы с пулеметными щелями и орудийными амбразурами, сплошные ряды колючей проволоки и извилистую сеть траншей.

И среди этого многообразия особо выделяется бетонная глыба бетонной огневой точки (БОТ) «Миллионер» длиною по фронту почти в двадцать метров.

– Итак, товарищи командиры, – обратился к нам майор Шаблий, – перед нами река Сестра. К реке подходит и обрывается шоссейная дорога. Она от нас справа. Противник занимает оборону за рекой. Однако на этой стороне реки Сестры, справа от шоссе, за ручьем Серебряным, финны удерживают захваченный ими в сорок первом году наш БОТ «Миллионер». Удаление командно-наблюдательного пункта не должно превышать пятисот метров, огневых позиций батарей – восьмисот – тысячи метров. Николаев, – обратился командир полка, – тебе ясно?

– Ясно, товарищ майор.

– Тогда давай выбирай место, подходящее и для НП и для КП.

– Я уже присмотрел тут один старый бетонный блиндаж. По-моему, может подойти. Глубина обзора до пяти километров. Левый фланг только скрыт лесом. Но этот недостаток восполнят дивизионные НП.

– Веди! – коротко бросил Шаблий.

Выбранный мною БОТ оказался в семистах метрах от переднего края финнов и не превышал расстояния четырехсот пятидесяти метров от нашего переднего края. Справа от железной дороги и в непосредственной близи от станции Белоостров.

– Подходит, – сказал Шаблий и, посмотрев вокруг, спросил: – Где думаешь ставить стереотрубу?

– Здесь, – ответил я, – среди этих деревьев можно поднять замаскированную вышку.

– Ну что ж. Начинай оборудовать и сам присмотри за работами. Герасимов, проследи, чтобы связь подразделений была сдублирована.

Вспомнилась мне тут первая моя рекогносцировка в Смердынском мешке в апреле прошлого года, когда комбат Федоров подчеркнуто игнорировал наше с Федей Липатовым присутствие. Господи! Как все меняется со временем. Из состояния самопогруженности вывел меня шум подошедших машин батареи управления во главе с Федоровым. Я передал ему распоряжение командира полка, стараясь придать голосу как можно более официальности и равнодушия.

Прежде всего я распорядился освободить БОТ от грязи и хлама, вычистить, проветрить, сколотить нары, стол, настлать пол. И вот уже к ночи брошенный бетонный бункер приобретает вполне жилой вид.

23 мая. Всю ночь солдаты трудились над монтажом наблюдательной вышки. Днем этим делом заниматься было рискованно. И работа оказалась настолько чистой и профессиональной, что среди густых и молодых сосенок вышку невозможно было обнаружить и со ста метров.

Началась кропотливая, систематическая работа разведки. У стереотрубы приходится ставить теперь наблюдателей из нового пополнения мальчишек-курян: грамотных, исполнительных, добросовестных. И нашим «старичкам», даже таким, как Шафигулин, Васильев и Логинов, видимо, придется многому поучиться у этих еще необстрелянных ребят. Что касается Соколова, бывшего колхозного счетовода, человека немолодого, полного, неповоротливого и туповатого, то его пришлось вовсе освободить от службы наблюдения и перевести на подсобные, хозяйственные работы. Из муки, которую он получает у старшины, печет нам великолепные блины и оладьи.

Согласно секретной инструкции все мы теперь оказались включенными в трудоемкую и сложную работу по подготовке прорыва финской обороны на Карельском перешейке, так называемого Карельского вала, представляющего собой сложнейшую систему современных военно-инженерных сооружений большой мощности. Специальным приказом командующего артиллерией 21-й армии создана Белоостровская группа прорыва, непосредственно подчиненная генералу Михалкину и его штабу и соподчиненная генералу Жданову, командующему 3-м артиллерийским корпусом прорыва, и его штабу. Командиром Белоостровской группы прорыва назначен командир 534-го армейского минометного полка майор Шаблий. В состав Белоостровской группы прорыва должны входить: 534-й армейский минометный полк, 9-й пушечный полк майора Головастикова, специальные гаубичные и противотанковые батареи и вся артиллерия того стрелкового полка, которому предстоит штурмовать оборону противника. Но номера этого полка мы еще не знаем. И только 4-я батарея капитана Ведмеденко, 18-го тяжелого гаубичного полка, хоть и должна действовать в нашем секторе, будет входить в непосредственное подчинение командующему артиллерией армии.

Я же, в качестве начальника разведки, становлюсь автоматически старшим офицером разведки всей Белоостровской группы. И мне предстоит готовить разведпланшет не только за свой полк, но и за всю Белоостровскую группу, контролировать начальника разведки 9-го пушечного полка, который, как говорят, и старше меня, и в звании капитана. С трудом представляю я себе тот объем работы, который нужно будет выполнить к сроку. Вся готовящаяся операция по прорыву обороны Карельского вала должна храниться в глубочайшей тайне. Запрещается любая переписка по этому поводу, запрещаются телефонные разговоры по вопросам предстоящего прорыва. На передовой должен сохраняться существующий режим огня. Стрельба из орудий вновь пребывающих артиллерийских частей строго-настрого запрещена. Пехотных частей на переднем крае нет. Они где-то в глубоком тылу готовятся к прорыву и прибудут на передовую только накануне «дня икс» – дня готовящегося наступления.