Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 107)
Рабочая комната штаба полка, где и коротают свое время дежурные по штабу, была некогда холлом. В углу камин из шлифованного красного кирпича. Пылают сухие березовые дрова. За окном осенний ветер, дождь, слякоть, сырость. А тут, в комнате, тепло, сухо и уютно в мягком и удобном кресле, наподобие «вольтеровского», перед пылающим камином. Читай романы, мечтай, фантазируй – никто тебе не мешает. Никто не звонит – будто всем надоело «играть в войну». И все теперь отдыхают.
Финны должны отойти за линию государственной границы, установленной договором, и освободить часть территории, ими теперь занимаемой.
Несложный скарб наш собран и упакован – остается только сесть в машину. И в путь!
Погода великолепная: сухая и прохладная, не ветреная, тихая. Солдатам приказал открыто ходить по местности, отведенной нам пограничниками, собирать хворост в кучи, кое-где палить костер. Но большинство куч оставлять неубранными. НП решили ставить на самом гребне холма с таким расчетом, чтобы выходную траншею из блиндажа, перекрытую накатом и замаскированную дерниной, вывести в овраг обратного склона. Именно здесь была собрана и не тронута большая куча хвороста. Ночью вырыта ячейка и установлена стереотруба. Наблюдатель занял свое место.
И вновь сидим мы всем составом штаба полка над бумагами и картами, пишем приказы и распоряжения, составляем кроки предстоящего маршрута. Усталый вернулся я в свою комнату и все-таки записал на память:
«Живу я хорошо. Жизнь идет мирно меж скал и озер. Вечерами, окончив дела по службе, сижу у горящего камина и наслаждаюсь тишиной и покоем. Потрескивают березовые дрова. Удивительная эмоциональная сила в камине – влияние его на душу чудодейственно: он успокаивает нервы, вводит в русло разбушевавшиеся страсти. Порой мне кажется, что камин – это родовой костер, который у северных народов горел негасимым пламенем, а теперь нашел свое почетное место в современном доме, грея не только тело, но и душу человеческую».
Около Йханталы остановили машину, слезли и прошлись вдоль озера, там, где в июле проходил передний край финнов. Посмотрели их глазами на нашу сторону – вон и та скала, на которой был НП полка с «лисьей норой». В бинокль она наблюдается вполне отчетливо, и немудрено, что финны дали по ней такой силы артиллерийский налет.
От Йханталы до Яски дорога однообразно-красивая: высокий лес, валуны, желто-оранжевые березы, черно-зеленые ели, красные домики хуторов с белыми наличниками, желточерные дорожные знаки. У Яски машина выезжает на дорогу, идущую параллельно Вуокси, знаменитой в Финляндии системе озер, соединенных каналами и расширенными, углубленными речками. Берега этой системы ухожены, выровнены, обложены дерном или валунами, каменными плитами, а кое-где даже украшены изящными оградами.
И здесь, на берегу Вуокси, мы остановили свою машину. В полной тишине разошлись в разные стороны. Кто-то стоял, а кто-то присел на скамейке. Хотелось отдохнуть душой и ни о чем не говорить. Я смотрел и смотрел в прозрачную воду, по которой плыли разноцветные листики-кораблики. Их много, так много, что порой вся поверхность воды затягивается ими и становится похожей на палитру художника.
Подумать только, всего месяц назад ходили тут иные люди, иной нации, иного образа мыслей. Это никак не укладывается в сознании. Ведь жили же здесь люди, строившие этот канал. Жили на хуторах и защищали эти хутора. А теперь они ушли с сознанием, что их выгнали, что земли их захватили чужие и ненавистные «русские».
Подошел Николай Никулин, и я поделился с ним своими мыслями. Он улыбнулся и сказал:
– Финны и впрямь теперь нас возненавидят за потерю этих земель. Но ты не огорчайся. Они вообще ненавидят нас – русских. Ненавидят как варваров, как неполноценных людей.
Поселок Киурулла небольшой, с редко стоящими одноэтажными и двухэтажными домами, выкрашенными в бурокрасный цвет и с белыми наличниками. За поселком шоссе круто поворачивает вправо и идет далее через плотину электростанции на Вуокси к небольшому городку Энсо. Дома тут все стандартной архитектуры в два этажа, обшиты снаружи лакированной вагонкой и крыты шифером.
Финская сторона вся открыта для обозрения. Великолепно просматриваются дали: хутора, пастбища, по которым ходит скот, различимы местные жители. Вот по шоссе проехал велосипедист, а к железнодорожной станции подошел небольшой состав с паровозом с огромной трубой в форме чугуна. Такие паровозы видел я только в детстве на маневровых путях Николаевской дороги, куда ходил гулять с бабушкой Олей.
Граница тут со всеми ее классическими признаками – с нейтральной полосой перепаханной и пробороненной, с полосатыми столбами и государственным гербом на них, с полосатым шлагбаумом через шоссе и часовым в полосатой будке. Во всем ощущается тут строгий режим, раз и навсегда установленный порядок.
Богасюк, рябой сержант из сибиряков, ремонтирует печи, камины, чистит дымоходы и занят устройством котлов на полковой кухне. Похоже, что нам предстоит здесь зимовка. Удивительный парень этот Богасюк. Я поражаюсь тем, как он разбирает по кирпичику финские печи с тем, чтобы изучить строение дымохода и начертить схему в тетрадку, а затем восстановить эту печь в прежнем ее виде.
– И на шо тэбэ усё это нужно? – подтрунивает над ним Лищенко.
– У нас в Сибири, однако, без хорошей печи не проживешь, – глядя на Ефима в упор, сдержанно отвечает Богасюк. – Это тебе не Хохляндия, где бабы подолом воздух греют. Финны в печах, однако, толк знают. Дымоходы выводят кажный раз по-новому. Вот и мерекай: для чё это надо?!
В первую очередь Богасюк привел в порядок наш камин: что-то исправил в дымоходе, натаскал аккуратных березовых чурок, и вот уже веселый костер разгорелся в углу нашей комнаты. У камина три жестких деревянных кресла с удобными покатыми спинками и подлокотниками. Вечерами теперь сидим мы у огня, смолим трубками первоклассный ленинградский табак: «Золотое руно» или «Герцеговину флор» – и листаем кипы иллюстрированных журналов – финских, немецких, французских, американских и даже советских.
Обед нам готовит повар батареи управления Курашев – человек пожилой, шеф-повар одного из московских ресторанов, склонный к алкогольным запоям. В медных луженых котлах, особым образом вмазанных Богасюком в плиту, Курашев готовит совершенно удивительную гречневую кашу – рассыпчатую, душистую, пряную.