Андрей Николаев – Метроном (страница 3)

Первый рейс прошёл гладко, если не считать одной детали, которую Светлов отметил про себя, но не стал сообщать Лазарю Ефимовичу, справедливо рассудив, что человек, снабжающий несуществующую организацию несуществующей краской, вряд ли обрадуется известию, способному внести смуту в и без того зыбкую картину мира: где-то в середине хода, в точке, которую акробат по въевшейся привычке отмерял шагами, он ощутил ту же самую остановку, ту же паузу вне физически возможного, что и под куполом шапито в момент своего последнего тройного сальто, — короткое, длиною не то в полторы секунды, не то в вечность, зависание, во время которого бидоны с краской в его руках сделались невесомы, а откуда-то сверху, сквозь метры земли и печатных плит перекрытия, донёсся звук, который Светлов, не обладавший ни абсолютным слухом, ни консерваторским образованием, не смог бы описать музыкальным термином, но который безошибочно узнал бы, доведись ему когда-нибудь встретиться с майором Клямбовичем и услышать от того слово «пиццикато»: короткий, лопающийся звук натянутой и оборвавшейся струны.

Вторым обстоятельством, о котором Светлов тоже предпочёл умолчать, была фраза, услышанная им краем уха в тот же вечер, когда он сдавал груз связному на конспиративной квартире, — фраза, произнесённая одним из троих присутствовавших там людей, человеком с военной выправкой, но в штатском пальто не по размеру, будто позаимствованном у кого-то более крупного: «Следователь опять запрашивал сводку по типографским делам, третий раз за месяц, — говорил человек, — только теперь запрос идёт не по краске, а по либретто». Фраза эта не имела для Светлова никакого практического смысла, но засела в памяти именно потому, что была настолько бессмысленной, — а бессмысленные детали, как подсказывал ему цирковой опыт, засоряющий голову акробата опаснее любых объективных угроз, обычно оказываются впоследствии единственными деталями, имеющими значение.

Следователем, о котором шла речь, был человек по фамилии Уставной, майор угрозыска, чья карьера складывалась настолько ровно и настолько бесперспективно, насколько может складываться карьера человека, чей истинный интерес лежит не в области раскрытия преступлений, а в области оперного либретто, — интерес, который Уставной скрывал от начальства с усердием, достойным лучшего применения, но который просачивался наружу решительно во всём, вплоть до формулировок, которыми он оформлял протоколы допросов: там, где инструкция требовала писать «свидетель показал», Уставной то и дело позволял себе обороты вроде «свидетель, подобно партии баритона во втором акте, отрицал всё, о чём его не спрашивали, и признавался во всём, о чём спрашивать забыли», — обороты, которые начальство читало, хмурилось, но не вычёркивало, потому что вычеркнуть означало бы прочитать внимательнее, а внимательнее читать протоколы Уставного начальство давно опасалось, подозревая, что за оперными аллюзиями скрывается ум, болееострый, чем это удобно для спокойной службы.

Дело, которое Уставной вёл третий месяц, официально именовалось «делом о хищении типографского оборудования особого назначения», а фактически представляло собой попытку понять, каким образом краска, изготовленная на производстве, не значащемся ни в одном реестре министерства, оказывается систематически в городе, официальное название которого в милицейских сводках писалось одно, а в разговорах местных жителей — совершенно другое, притом что оба названия, будучи сверены с довоенной картой, обнаруживали печальное сходство с третьим, довоенным названием, которое, по документам горсовета, было упразднено ещё в тридцать шестом году, но продолжало, по неизвестной причине, использоваться населением по чётным числам месяца — деталь, которую Уставной обнаружил, сопоставив даты допросов свидетелей с частотой определённых оговорок в их показаниях, и деталь эта настолько взволновала его музыкальное чутьё, что он посвятил ей отдельную докладную записку, озаглавленную, вопреки всем инструкциям делопроизводства, «Увертюра к делу №. 1147: о причинах, по которым улица меняет название, но не сущность».

Докладная эта, разумеется, легла под сукно, потому что начальство Уставного, читая заголовок, решило, что майор либо перетрудился, либо злоупотребляет, и на всякий случай вызвало полкового врача, — но сам следователь, невзирая на подозрения в свой адрес, продолжал методично собирать всё, что имело хоть какое-то отношение к типографской краске и к меняющимся названиям, включая — пусть пока и без всякой уверенности в связи — слух о некоем бывшем циркаче, промышляющем в городе непонятно чем и обладающем способностью проходить незнакомые помещения с закрытыми глазами, — слух, дошедший до Уставного окольным путём, через буфетчицу привокзального ресторана, словоохотливую и наблюдательную, каковой и полагается быть буфетчице, если она хочет прожить долгую и содержательную жизнь в маленьком городе с большими секретами.

Глава третья. Настройщик

Полынный, отныне человек без звания, добирался до города, которого не было ни на одной карте Главного управления геодезии и картографии, — обстоятельство, которое само по себе его не удивляло, потому что за годы службы в «Ящике» он успел усвоить простую истину: отсутствие объекта на официальной карте есть не столько недостаток картографии, сколько избыток объекта, — способом, доступным человеку его новой, гражданской профессии: он настраивал рояли по деревням и малым городкам, двигаясь от одного клуба самодеятельности к другому, от одной районной музыкальной школы к следующей, и двигался он, как выяснилось довольно скоро, не совсем произвольно, а по маршруту, который вычерчивал для себя каждую ночь заново, отталкиваясь от единственного надёжного инструмента навигации, какой у него остался, — от собственных снов.

Дело в том, что бывший подполковник обнаружил в себе, примерно на десятый день гражданской жизни, способность, которую три года работы с чужими снами не то развили, не то попросту сделали заметной для него самого: он и раньше видел тот же сон, что и его подопечные, — видел, но не признавался в этом даже майору Клямбовичу, справедливо опасаясь, что офицер, руководящий наблюдением за чужим бессознательным и одновременно являющийся его невольным участником, есть фигура, вызывающая у комиссий не столько научный, сколько медицинский интерес, — и вот теперь, освобождённый от необходимости скрывать симптом, Полынный позволил себе наконец довериться ему полностью: каждую ночь ему снился всё тот же мост, тот же плащ, та же меняющаяся табличка с названием улицы, и с каждой неделей странствия расстояние между точкой, в которой он засыпал накануне, и мостом из сна сокращалось — сокращалось не в переносном, а в самом буквальном, километрическом смысле, будто сон служил ему компасом, отклонение стрелки которого измерялось не градусами, а явью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.