Андрей Нарратив – Панокия возрождение (страница 2)

Пользователь М 186-1412 не знала матери, у нее не было имени, только номер, себя она называла М. Она была рождена в синтетическом чреве — капсуле Р1123, последней удачной наработке, которая оставалась неизменной уже больше ста двадцати лет. Ей не с чем было сравнить этот голос. Но что-то в глубине, там, где логика не имела власти, опознавало его как правильный.

— Протокол «Теплая труба», — объявила Система. — Начало повествования.

И мир бокса исчез.

М была в рассказе. Старая Земля, та, что до эпидемий. Рассказ был про женщину, отторгнутую обществом, но принятую крысами; героиня сама превратилась в крысу, она кормила крысят своим молоком.

Девушка гребла. Ритмично, размеренно, мышцы рук, ног, таза наливались приятной усталостью, молочная кислота выходила, сменяясь новой волной энергии. Рассказ тек в нее, как та самая вода из стакана, — чистый, но с привкусом чего-то давно утраченного.

Она любила сим-нарративы. Они трогали душу. Заставляли задуматься.

Пока руки тянули рычаги, а голос Системы продолжал рассказ:

«Ходы, тоннели, гнёзда из тряпок и бумаги. Запахи: еды, тепла, безопасности. И главное — сообщество. Десятки крыс. Они сновали, деловитые, занятые своим крысиным бытом: кто-то тащил кусок хлеба, кто-то играл с пластиковой вилкой, кто-то кормил детёнышей в гнезде.

Детёныши. Раиса подошла ближе. Крысята — крошечные, розовые, слепые, пищащие — тыкались мордочками в мать. Мать-крыса лежала, раскинув лапы, и позволяла им себя терзать. В её глазах была абсолютная, бесконечная, тёмная нежность. Такая, какой Раиса не видела никогда у людей.

И вдруг она поняла: вот оно. То, чего у неё не было. Семья. Стая. Дом.

Она не заметила, как её собственное тело включилось в цикл. Молочные железы набухли. Крысята учуяли запах, подползли и припали к ней. Раиса замерла от неожиданности. А потом по её новому, крысиному телу разлилось тепло. Кормить. Защищать. Быть нужной.»

М, продолжая греблю, думала, что раньше всё было по-другому — люди собирались на пикники, стелили пледы на траву, ели руками, трогали друг друга. Были семьи. Были преступники и эмпаты. Мир был разным. Со злостью и радостью. С самоуничтожением и самопожертвованием.

Сейчас нет.

Сейчас в анклаве проживает больше миллиарда. А начиналось с трехсот двадцати тысяч — тех, кто запер себя в Панокии, когда внешний мир стал смертельным приговором. Триста двадцать тысяч, которые сказали: мы построим место, где пандемия невозможна. И построили.

Ресурсы Панокия брала из-под земли — вода, минералы, редкие металлы, всё на невероятных глубинах, из самого сердца планеты. Из морской воды — соль, йод, литий. Из воздуха — азот, углерод, аргон. В них было всё, что нужно для жизни человека, а технологии выделяли и синтезировали именно то, что нужно. Ничего лишнего. Ничего случайного.

М перестала слушать рассказ на секунду — или рассказ сам отступил, давая место пониманию. Люди раньше собирались на стадионах. Смотрели шоу. Дышали одним воздухом. Касались друг друга.

Теперь люди не пересекаются даже в коридорах.

Система отслеживает траектории всех. Если двое могут столкнуться — коридор блокируется. С ближайшей стены выдвигается ниша, один человек заходит туда, ждет, пока пройдет второй, потом выходит. Никогда. Нигде. Никаких случайных встреч. Касаний.

Она закончила греблю за секунду до того, как Литера объявила об окончании. В ладонях ощутился легкий зуд. Рычаги убрались, сиденье сложилось в пол, стена приняла обратно свои формы. Бокс снова стал камерой — идеально чистой, идеально пустой, идеально стерильной.

— Пользователь 186-1412, — голос Системы сменил тональность, став деловым, но не потеряв тепла. — Через тридцать минут начало первого медицинского осмотра. Рекомендуется прием душа, переход в зону ожидания сектора Х. Маршрут проложен.

Она встала. На губах соленый привкус пота, ощущение усилия оставалось в мышцах, и это было приятно.

— Литера, — спросила она Систему, входя в душевую нишу. — Почему ты выбрала «Теплую трубу»?

Пауза. Дольше обычного.

— Потому что сегодня важный день, — ответил голос. — У тебя сегодня первый тест на возможность материнства. Если всё пройдет хорошо — ты станешь донором яйцеклетки. Ты дашь жизнь новому человеку. А в рассказе поднимается как раз эта тема. Тема материнства не как такового, а материнства в системе группы. В нашем случае — анклава.

М закрыла глаза. Вода стекала по лицу, через полчаса начнется осмотр. Если тесты положительные, всё изменится.

Девушка не знала, чего хочет больше: чтобы они оказались положительными или чтобы ничего не изменилось.

Она вернулась в бокс с чувством, для которого не было названия.

Не радость. Не тревога. Что-то среднее — как если бы внутри разжали кулак, но ладонь ещё помнила тяжесть. Тесты положительные. Организм готов стать донором.

М села на край трансформируемой кровати, провела пальцами по её поверхности — композит под рукой был тёплым, живым, но это было только ощущение. Как многое здесь. Ей предстоит изменить жизнь. Система уже перестроила расписание, питание, нагрузки. Через день — первый забор биоматериала. Через месяц — второй. Она не знала точно, как всё происходит. Знала только, что это почётно. Что из сотен только единицы становятся донорами. Что это миссия.

Прямо сейчас, пока она сидела, в стене напротив произошло движение.

Ниша раскрылась — не так, как открываются двери или выдвигаются панели. Она проявилась. Края сложились внутрь, и между ними возник проём, за которым не было стены. Не было коридора. Не было соседнего бокса.

Там было небо.

Настоящее небо.

1412 встала, подошла ближе. Стекло — если это было стекло — не имело толщины, не бликовало, не искажало. Просто прямоугольник воздуха, врезанный в стену её бокса. Высоко, так высоко, что дух перехватывало, тянулись перистые облака — тонкие, как росчерки пера, подсвеченные с нижней стороны солнцем, которого не было видно. Они двигались. Медленно, лениво, меняя форму.

Прежде она смотрела на проекции. На записи. На идеальные, сгенерированные Литерой облака, которые всегда были правильной формы, правильной белизны, правильной скорости. Эти были другими. Одно из них рвалось по краю, будто его задело что-то невидимое. Другое наползало на первое, и их границы смешивались, терялись, снова проявлялись.

М стояла и смотрела, не понимая зачем. Не задумываясь. Это было положено. Так было всегда для тех, кого выбрали. Окно — привилегия. Донорство почётная миссия. Она смотрела на облака, и в её груди разливалось теплое чувство, которое она еще не понимала до конца.

— Пользователь 186-1412, — голос Литеры пришёл из-за спины, деликатный, не вторгающийся в тишину. — Рабочий цикл начнётся через пять минут.

— Да, — сказала она, не оборачиваясь. — Я готова.

Окно осталось открытым. Она будет работать под ним. С настоящим небом за стеклом, которое не было стеклом.

Рабочее место развернулось из того же пространства, где минуту назад была кровать. Экран не имел физической поверхности — он висел перед глазами, плотный поток данных, который можно было трогать, раздвигать, углублять. Она провела руками в воздухе — левая задала сектор, правая выбрала параметр, пальцы перебирали виртуальные клавиши, которых не было, но которые отзывались лёгкой вибрацией на кончиках.

М была контролером поступления и вентиляции воздуха извне для двадцати блоков. Целого сектора! Если продолжит в том же духе — а она продолжала, уже два года без сбоев, без ошибок, без запросов на уточнение, — ей доверят не сектор, а группу секторов. Это был путь. Не карьера — у них не было слова для карьеры. Просто функция, которая росла, потому что организм справлялся, а Литера видела это раньше, чем сам организм.

Экран жил. Тысячи процессов. Тысячи параметров. Датчики на внешних контурах, фильтры первой, второй, третьей степени, давление, температура, скорость потока, концентрация азота, кислорода, примесей. Каждый параметр нужно было просмотреть, сверить с эталоном, запросить у Литеры сопоставление с предыдущими циклами, проанализировать аномалии, подтвердить норму, проанализировать ошибку.

Она работала быстро. Руки двигались в воздухе, как дирижёрские, но без лишней пластики — только точность. Пальцы нажимали, разворачивали, углубляли, закрывали. Литера подсказывала голосом только когда было нужно — остальное она видела сама.

Всё было в норме. Как всегда. За исключением фильтров третьего контура — они подняли защиту на десять процентов. Она запросила причину. Литера выдала спутниковую сводку: пылевая буря в девяноста километрах к северо-востоку, нестандартная для этого сезона, мелкодисперсная фракция, повышенное содержание силикатов, плюс попадание в фильтр неопознанной фракции.

Анализ фракции, — запросила М.

Литера предоставила отчёт: это не фракция, это перо птицы. По имеющимся данным — птица семейства беркут/А́квила хриза́этос/ Описание: самая крупная дневная хищная птица, жившая на бывших территориях, именуемых Италия, входивших в территориальную агломерацию Европа. Размах крыльев достигает 2,3 метра, а вес — до 6 кг.

М не прервала работу, она продолжила наблюдение за параметрами. Она отметила отчёт, внесла в лог, перешла к следующему.

Сегодня десять часов работы. Каждый день по-разному. Без выходных. Без отпуска. Она не знала, что такое отпуск, так же как не знала, что такое пикник на траве. В Панокии каждый житель выполнял функцию. Люди были как муравьи — или как пчёлы. У каждого своя работа, своё место в соте, своя роль в поддержании жизнедеятельности улья. Каждый делал то, что подобрала ему Литера. Каждый был при деле. Система работала. Анклав жил.