Андрей Мовчан – Английский дневник (страница 39)

Кстати, о достопримечательностях Лондона, вернее – о его культурной жизни в глазах вновь прибывшего. Я плохой рассказчик о культуре, меня лучше спрашивать о науке или экономике, поэтому на одну главу я передам слово своей жене. Ольга, в отличие от меня, специалист даже и с искусствоведческим образованием за спиной (была в ее жизни такая короткая история в молодости) и потому ее слова будут иметь вес. Встречайте – Ольга Мовчан, впечатления новичка от культурной жизни Лондона.

Глава 20

Культура Лондона

Мой взгляд неофита и дилетанта на лондонскую культурную жизнь восторженный и довольно поверхностный. Но и его достаточно для нескольких простых выводов. Во-первых, культурная жизнь столицы Британии очень активна и плотна, в нее хочется все дальше и дальше погружаться. Во-вторых, видны неожиданные отличия этой части лондонской жизни по сравнению с Москвой, которая так же претендует на роль мировой культурной столицы и плотность культурной жизни, в которой так же высока.

Банально, но точно – в Лондоне потрясающие музеи и галереи. Нигде и никогда я не встречала такого разнообразия и богатства представленных работ и школ, Лондон богаче Нью-Йорка и Парижа. В городе счастливыми останутся и любители Веласкеса, и поклонники Херста. Лондон хорош для случайного гуляния – плотность музеев такова, что наверняка пройдешь мимо какого-нибудь, и, если, проходя мимо, заглянуть в какой-нибудь серьезный музей, непременно не только найдешь что-то чудесно новое в постоянной экспозиции, но и наткнешься на какую-нибудь прекрасную временную выставку. Мы так случайно обнаружили Davida Hochney, потом Paulu Rego. А если уж искать специально, здесь можно найти все, что душе угодно, и не просто найти, а зачерпывать большой ложкой и не бояться, что оно закончится.

Есть у лондонских музеев и галерей и еще одна особенность, не вполне привычная для московского любителя искусств. В музее можно пить и есть – даже жевать бургер из 5Guys и вытирать жирную бороду салфеткой прямо напротив картины Рафаэля или рисунка Бэнкси, запивая пепси-колой из литрового стакана; можно фотографировать и срисовывать; можно подходить, подносить нос на два сантиметра к шедевру и рассматривать (и обнюхивать); можно лечь или сесть в углу на пол и смотреть часами или заснуть; можно бегать и кричать, пускать по залам машинки, играть в шарики, громко задавать вопросы маме и папе. В залах, как правило, находятся служители музея – они в среднем в три раза младше московских коллег, и я никогда не видела, чтобы они кому-нибудь сделали замечание.

Кстати, за деньги, потраченные на искусство, можете не беспокоиться. Вход на основную экспозицию почти во все музеи Лондона бесплатный. Справедливости ради, выставки, конечно, платные, но цены на билеты вполне на московском уровне. Зато в каждом районе города и уж точно в каждом пригородном поселении есть бесплатные галереи (маленьких, величиной с классную комнату, десятки на район, больших, пафосных, многозальных – одна-две), в которых можно посмотреть, а часто и купить работы современных (а часто – и не современных) художников, иногда очень занятные. Могут встретиться, вернее встретятся обязательно, и совсем не интересные. Но и работы, выставленные в галерее Saatchi (главной лондонской галерее современного искусства, которая на мой взгляд совершенно замечательная) иногда кажутся мне полной ерундой. Это вопрос личных предпочтений, полноты кармана и стремления быть не хуже друга-миллиардера.

Возможно, такие изобилие и доступность изобразительного искусства в Лондоне связаны с очень развитой здесь идеей меценатства и финансовой поддержки музеев, галерей и художников. Каждый раз, покупая билет на выставку, вы можете пожертвовать какие-то деньги на развитие музея или галереи. Каждая крупная галерея или музей предложит вам купить ежегодное членство в «друзьях» (тот случай, когда имение 100 друзей приносит существенно больше 100 рублей). Кроме того, в музеях существуют попечительские советы, составленные из потомственных аристократов, для которых это – дело чести, и новых богачей, для которых дело чести – подражать старым аристократам, да и различные частные меценаты не жалеют денег, получая взамен таблички, камни с надписью, строчки в стеллах, скамейки с именем и прочие способы скромного увековечения своего имени на территории музея.

Эта система пожертвований работает и в отношении театров и крупных концертных залов, которых тут двухзначное число (я с легкостью насчитала двадцать, начиная, конечно, с круглого, как римский, Пантеон Royal Albert Hall, но наверняка много пропустила). Кроме известных крупных залов, существует бесконечное множество антреприз, маленьких театриков разного уровня (иногда прекрасного), музыкальные концерты устраиваются в церквях или небольших залах учреждений, школ, университетов.

Масштаб и известность театра вообще не гарантирует уровня представления. Возможно мое впечатление субъективно – мы чудовищно избалованы русской балетной школой например, но с оперой и балетом в Лондоне сложно, вернее – как попадешь. Мы были на нескольких постановках. Примерно половина были неплохими (и постановка, и танцоры, и декорации), зато вторая половина была значительно хуже, чем то, к чему мы привыкли в Большом и Мариинке.

Наш торжественный поход на балет в Royal Opera House (да, здесь почти все royal, как в Китае «народное») здесь вызвал скорее разочарование, несмотря на то, что труппа Royal Ballet давала гала-представление. Большое количество русских фамилий в труппе не спасало положение, зато обеспечило превалирование в зале русскоязычных гостей. На публику смотреть было занятнее, чем на сцену. Можно выделить две самые яркие и самые многочисленные группы – «местные» англичане, часто в кроссовках и трениках, и русскоязычная публика в роскошных декольте, на каблуках и в брильянтах. Эти две группы нисколько друг друга не раздражали и никак друг другу не мешали – как будто были в разных театрах: англичане сохраняют невозмутимость всегда, русские научились этому у англичан. Более того, декольте и меха, которые было некуда деть по причине отсутствия в Royal Opera гардероба для обычных зрителей, не мешали пить в буфетах шампанское и есть салатики из пластиковых лоточков.

Пластиковые коробочки и аскетичность буфета – тоже, похоже, местная особенность. В буфете Royal Opera все, кроме шампанского (оно все-таки подается в стекле), едят из пластиковой посуды одноразовыми вилочками; в Albert Hall и шампанское подается в пластиковых стаканчиках. Зрители легко проносят импровизированный ланч в зал и громко жуют во время действия – хорошо еще, что нет попкорна и колы. Шутки советского времени про «ходили в театр в буфет» остались бы тут совершенно не понятными, равно как и истории про поиски номерков от пальто во время представления. (На самом деле кое-где можно заранее оплатить гардероб и некий ужин после спектакля, но это дополнительная опция, которая есть не везде и не всегда.)

Зато здесь есть еще один совершенно непривычный для меня формат – концерты и спектакли в загородных театрах (часто – в частных домах), объединенные с пикником. Когда я первый раз отправилась на оперу в один из таких залов, меня ждало сразу несколько сюрпризов. Во-первых, я, конечно, нацепила каблуки, и очень зря, потому что, чтобы добраться до самого зала (красивого и с отличной акустикой) нужно было преодолеть приличное расстояние от стоянки для машин по, так сказать, загородной местности – газону и дорожкам, покрытым чем-то вроде щебенки. Каблуки я, разумеется, все ободрала. Не углубляясь в свои впечатления об опере, скажу, что голоса были отличные, но постановка (а она была посвящена не очень отдаленной части русской истории) поразила меня фантастическим непониманием или намеренным искажением того, что происходило в России в те годы. Но самым занятным было то, что во время антракта большинство зрителей, в платьях и боа (все же спектакль про Россию), но в обуви на плоской подошве (они в отличие от меня, знали), устремились к своим машинам и извлекли оттуда большие и маленькие плетеные корзины для пикников и расселись тут же, на том самом газоне (в котором похоронены кусочки кожи с моих каблуков), выпивать и закусывать. Антракт был непривычно длинным, в итоге корзинки с остатками снеди исчезли в багажниках стоящих на стоянке машин, и сытая публика отправилась на второе отделение.

Пока большая часть моих культурных впечатлений связана с эмигрантским сообществом, которое в Лондоне очень поддерживающее, в том числе и в отношении художественной жизни. Русскоязычные эмигранты образуют несколько пересекающихся культурных пузырей, на вершине которых стоят посвятившие себя развитию искусства (и в том числе – распространению русскоязычного искусства) семьи. С несколькими нам удалось уже подружиться. Десяток домашних концертов, бесед и кинопросмотров, на которые нам довелось быть приглашенными, были очень симпатичными. Эта особенность местной культурной жизни, сочетающая в себе колорит московских квартирников и английскую фешенебельность (неплохое сочетание, как оказывается), кажется самым ценным нашим культурным приобретением в Лондоне и серьезным открытием: русская диаспора оказывается вполне способной сохранять, развивать и распространять русскоязычную культуру, к которой в Лондоне органично присоединяются культуры бывших республик СССР, легко переводимые на русский, а иногда – напрямую на английский язык.