Андрей Морсин – Палеотроп Забавы (страница 3)

Да, давно пора было привыкнуть, что невероятное следует с ним рука об руку – таинственная энергия чуда устремилась к малышу Архимеду с того незабываемого утра в Комарово, когда он едва не расстался с жизнью. Любой бы сказал, что такое невозможно, но это случилось, и это было чудо, истинное чудо…

– Какое чудо? – послышался сбоку голос беглеца.

– Что? – Забава сглотнул. – А-а, это я своим мыслям…

Иногда он говорил сам с собой, пел или издавал одному ему понятные звуки – фантазия увлекала в свои миры столь стремительно, что забывал, где находится. Был и курьез: читая на факультативном курсе лекцию по ноосфере, он перешел на птичий язык. Запись, сделанная студентами, за неделю собрала миллион просмотров, превратив его в звезду СПбГУ и освободив от места преподавателя. Но тогда это было кстати – эксперименты требовали всего его времени.

– Что, сами не ожидали, что ваши штативы работают? – вновь подал голос мальчишка.

– Нет.

– Значит, о том, что меня спасли?

– Увы.

– А знаете, – подросток потер переносицу костяшкой большого пальца, – хоть и ясно, что тех людей давно нет, но это ужасно – смотреть вот так и не уметь помочь. Ведь ваша «машина времени» позволяет только наблюдать?

Профессор издал неопределенный звук. О том, чтобы посвящать первого встречного, пусть и вундеркинда, в тайну всей жизни, и речи не было. Но от голоса этого юного дарования, от его манеры изъясняться веяло чем-то зиждительным – созвучным его художественному контуру. «А малец-то с сердцем», – подумал он с удовлетворением, словно нащупал на болоте твердую кочку. И мысль о том, что эти живые глаза уже где-то видел, снова уселась на темя.

Они миновали груду покрытых мхом и лишайником камней – останки то ли древней ограды, то ли жилища – и выехали на прямую дорогу. По ее сторонам, словно расчесанная гигантской гребенкой, ровными проборами тянулась зелень виноградников. На горизонте, похожие на караван одноногих пришельцев или цепочку застывших торнадо, маячили рядком грибовидные пинии.

Забава кашлянул, проверяя голос.

– А почему за вами гнались? Надеюсь, вы не замешаны ни в чем подозрительном, – он машинально взглянул в зеркало заднего вида, – потому что у первого же поста карабинеров… ого, это еще что?!

Трясясь и вздрагивая в зеркальном прямоугольнике, их на огромной скорости догонял ядовито-желтый фургон. Расстояние стремительно сокращалось, и через считанные секунды машину тряхнуло – фургон протаранил их сзади.

– Ах ты, машина ж из проката! – профессор выровнял автомобиль, завилявший туда-сюда.

Фургон преследователей попытался их обогнать, но он инстинктивно сманеврировал, отрезая ему дорогу. Последовал новый удар, чемоданы подпрыгнули, едва не упав с сидений.

– Боже, мой палеотроп! – он в ужасе обернулся.

– А, так вот как называется ваше чудо… – тут же отреагировал беглец. – Эй, берегитесь!

Раздался сухой треск, и заднее стекло рассыпалось мелкими осколками. Профессор резко вывернул руль, сворачивая на дорогу, уходящую в виноградные посадки под прямым углом. Они запрыгали по ухабам, поднимая клубы пыли.

Фургон затормозил, начал сдавать назад.

– В нас что, стреляли?! – Архимед Иванович отказывался верить в такую чудовищную несправедливость. – Они же не отстанут? – взглянул он с минутной досадой на своего пассажира.

– Не отстанут, – тот был бледен, но старался не показывать страха.

Машина преследователей вырулила за ними и прибавила ходу.

– Ладно, у нас нет другого выхода, вы водить умеете? – от поступавшего в кровь адреналина голос Забавы звучал хрипло.

– Умею.

– Садитесь за руль!

Удерживая носком педаль газа, он уступил место, спешно перебрался к чемоданам, щелкнул замками.

– Что вы хотите делать? – мальчишка оглянулся: фургон стремительно сокращал дистанцию.

– Сейчас… сейчас… – профессор торопился, подключая рифленый рукав к панели с клавиатурой.

Автомобиль тряхнуло на ухабе, чемоданы подпрыгнули.

– А штативы?

– Нет-нет, тут без них, тут другое дело, – придерживая чемодан локтем, он накинул на голову обруч, коснулся клавиш.

Отчетливая в замкнутом пространстве кабины, завелась центрифуга.

– Эх, виноградники! – вырвалось у него от досады.

– Что «виноградники»? – спросил беглец похолодевшим голосом.

– Дают помехи…

– Какие помехи?!

Преследователи были уже совсем близко.

– Да фонят по-виноградному, – Забава страшно наморщился. – А, хотя эти, в фургоне, похоже, себе не отказывают… ага… так… это кстати, очень кстати!

Звук центрифуги перешел в пронзительный писк, и тут же их сотряс новый удар. Из окна фургона вытянулся желтый рукав, снова хлопнуло.

Мальчишка пригнулся к рулю. Архимед Иванович, напротив, привстал, буравя преследователей взглядом – его лоб раскалился, лицо покрылось испариной.

– Ну что, что? Скоро уже? – паренек жал на педаль газа, коротко вскидываясь над приборной доской.

Центрифуга пела тонко, на полных оборотах. Ударило снова, вырвав в салоне клок обивки – в сантиметре от головы с проволочным венком.

– Сейчас… сейчас… – профессор не сводил с фургона глаз.

И вдруг машина преследователей, не снижая скорости, съехала с дороги и, проломив ограждение, устремилась вглубь виноградников.

Он в изнеможении распластался на чемоданах, уже не глядя, как ядовито-желтое пятно забирает глубже в посадки, делая в них извилистую просеку.

Его водитель с облегчением выдохнул:

– Как вам удалось?!

– Все… родственное… притягивается, – Забава обнимал чемоданы как родных.

Центрифуга издала звук падающего самолета и затихла.

– Эй, вы в порядке? – паренек с беспокойством оглянулся.

– А? – он оцепенело уставился на дыру в обшивке. Как звуковая волна после ударной, пришло осознание, что миг назад был буквально на волосок от гибели. Тут же пробила нервная дрожь, руки перестали слушаться.

– Если надо, я остановлюсь! – подросток смотрел с озабоченностью.

– Нет-нет, уедем подальше, – профессор отметил его взгляд.

– А ведь и вы могли остановиться…

Он ничего не ответил – у него этого и в мыслях не было.

– Да-а, ваши чемоданы полны чудес! – мальчишка попытался улыбнуться. – Я такого еще не видел!

«Никто не видел», – подумал Архимед Иванович, невольно вспоминая героя новеллы О. Генри, неуловимого взломщика Джимми Валентайна. Тот раскрыл себя, спасая маленькую шалунью, запершуюся в герметичном сейфе. Вот и он сейчас себя раскрыл – показал такие возможности палеотропа, о которых непосвященный и подумать не мог. Но к собственному изумлению, это его ничуть не встревожило. То ли пуля, чиркнув по волосам, сбила замок с главной тайны, то ли вдруг он уверовал, что происходящее несет на себе ясный отблеск провидения. Да и его контур, этот самый чуткий в мире инструмент, умиротворенно молчал.

– Па-ле-о-троп, – произнес по слогам мальчишка. – Ну, «палео» – ясно: «древний», а что такое «троп»?

– Поворот, – Забава, кряхтя, перебрался на переднее сиденье.

– Поворот? – паренек закрутил головой. – Никакого поворота тут нет!

– Греческое «тропос» среди прочего значит «поворот», – профессор словно слушал себя со стороны.

– Палеос-тропос… это что же, «древний поворот»?

– Древнее вращение, – Забава сдвинул сиденье назад, с удовольствием вытягивая затекшие ноги. – Моя система использует вращение планеты.

– А почему вращение?