Андрей Морозов – СМП (страница 34)

Рут на минуту задумался о природе свободы и пришел к частному выводу, что в данных обстоятельствах, чтобы её обрести достаточно выйти из подвала наружу, но тогда ты лишаешься оснований её воспевать, выпадаешь из мейнстрима и публика теряет к тебе всякий интерес. Он ухмыльнулся, вспомнив унылые потуги успешных гангста-рэперов, осевших в роскошных особняках вследствие обрушившегося на них золотого дождя и пытающихся при этом начитывать вирши о невыносимой жизни в гетто. «Да», – с грустью подумал он. – «Белые господа всегда знали, как погасить пламя возмущенного плебса и обуздать самого буйного жеребца».

Его размышления нарушила отрывистая фраза незнакомца, про которого он и думать забыл:

– Они не рабы. Им лишь нравится так думать.

Рут резко повернулся к нему.

– Что, простите?

– Позвольте представиться: меня называют Ю-Эм. Какое обращение к вам вы предпочитаете?

Рут не был расположен знакомится, но вежливый тон собеседника вынудил его ответить взаимностью.

– Мое имя – Рут. Чем обязан?

– Пусть вас не смущает мой внешний вид, – Ю-Эм, словно птица перья, встрепенул свои лохмотья.

-– Я, в некотором роде, философ и мое обличье обусловлено исследуемой проблемой.

– Как интересно… И какие же тут у вас имеются проблемы, достойные исследования?

– Зря смеетесь. Этот мир балансирует на грани при всем видимом благополучии. Если вы заметили – у меня отсутствует браслет и я здесь по собственной воле. Весь этот маскарад ради глубокого погружения в социальную яму и получения восприятий, аутентичных восприятию здешних обитателей. Итог моей задачи – объективно воспроизвести опыт, получаемый здесь, без изъяна и домыслов, перед высокими членами Конторы.

– Во как! И чем же я удостоился такой великой чести, что Контора, вашими устами, раскрывает мне свои намерения?

– В вас чувствуется несгибаемая воля, что крайне редко наблюдается у граждан нашей планеты. Мы расслаблены, часто колеблемся, словно желе и утратили внутренний стержень, погрязнув в болоте либерализма. Я неспроста ждал вас здесь – вы отвечаете чаяниям сторонников избавления от безраздельной власти машин, и я представляю их сторону.

«Вот это поворот»– подумал Рут и почуяв, что звезды как нельзя удачно сходятся решил прощупать ситуацию в своем направлении.

– Не понимаю, как уживаются вместе диктат машин с либерализмом и чем бы я мог вам помочь, но что меня точно беспокоит, так это невозможность покинуть планету! Хотелось бы по дороге выяснить, с какой целью Контора саботирует свои обязанности? Если ваш комментарий будет внятным и если ваше движение допускает снятие подобных ограничений, то, в какой-то мере, я постараюсь принести посильную помощь.

Сказав это, он вдруг прикусил язык и отрицающе замотал головой. Одно только соображение по поводу возможного выступления пчёл против мёда, а именно так можно было расценить действия реального сотрудника Конторы, уже ставило крест на продолжении диалога. Ему вспомнился яркий опыт участия в похожем представлении безбраслетных актеров погорелого театра в клинике.

– Как там тебя, Ю-Эм? Забудь, что я сказал. Чего-то я перебрал сегодня. Я не собираюсь участвовать в ваших корпоративных терках. Кто ты, вообще, такой, чтоб тебе верить?

Ю-Эм поджал губы, закатил к верху глаза, словно ожидал такую реакцию и, вздохнув, произнёс:

– Слово не воробей, любезный Рут. Ваши намерения изначально нам известны и как бы не виляла ваша корма – направление корабля не вызывает сомнений. Вы полагаете, что в этом забытом БОГом месте вам может случайно явиться не обременённый рассудком падший гражданин и будет агитировать за изменение порядка вещей в глобальном смысле? К тому же, подобные игры у нас происходят безостановочно и нет никакого риска подвергнутся репрессиям хуже тех, что вы уже ощутили. Насчёт Конторы не беспокойтесь, мне отношения с ней лишь помогают, если отбросить чёрно-белый взгляд на вещи!

Рут не верил ни одному слову.

– Собственно говоря, никаких репрессий я еще не ощутил. Все, что я вижу – это унылый холл с пошлым граффити в отличие от моих предыдущих, комфортных апартаментов. Но это такая мелочь по моим представлениям о настоящих репрессиях, что и говорить нет смысла!

– А что, в вашем представлении, настоящие репрессии?

– О, у вас тут край непуганных идиотов, как я посмотрю! В моем мире, правда, в давней поре, репрессия – это, в лучшем случае, заключение за решетку, а то и высшая мера!

– Высшая мера – это казнь, я правильно понимаю? От этой дикости мы давно ушли. Неужели у вас она практикуется?

– Нет, конечно, но мы не шутим с таким понятием как репрессия, у него определенный смысл!

– Да, я понял, извините, не учел суровость вашего мира. Тем проще будет для вас! Ничего серьезного не грозит, нужна всего лишь толика лояльности. У нас мало сторонников.

– Тогда в чем ваше декларируемое благо, если вы в меньшинстве?

– Нам больно наблюдать, как граждане превращаются в безмозглый скот, теряют критическое мышление и тягу к познанию мира!

– А оно им надо? Может, это их наивысшее благо, а вы хотите выдернуть их из блаженства!

Ю-Эм бросил разочарованный взгляд на Рута и по слогам, с ударением на каждый, произнес:

– Предназначение любого разумного существа – это познание окружающего его мира. Если, по каким-то причинам, оно уходит с этого пути, то наша задача вернуть его на этот путь. Неужели не понятно?

– И как вы намереваетесь это делать? Плетками и пинками? Разумное существо на то и разумное, что может само определиться в какой мере ему познавать мир!

Ю-Эм раздраженно подернул плечами.

– Разумное существо подвержено власти иллюзий, порой ведущих его к непоправимым последствиям! Пойдемте со мной, покажу наглядно. – Его глаза странно и глубоко сверкнули.

Глава 33

Ю-Эм, подхватив Рута под локоть, увлек его к подвальной лестнице. Руту почему-то вдруг стало страшно любопытно, что ему хотят показать и, главное, он совершенно не мог сопротивляться.

Спустившись на пару лестничных пролетов, они оказались под низким сводом подвала. В сизой дымке, рассекаемой вспышками стробоскопа, колыхалась масса танцующих, единая с ритмом, извергаемым большими колонками, расставленными в углах. На сцене у стены, под столбом пыльного света, в такт музыке вскидывал руки парень в балаклаве без прорезей для глаз. Он напоминал камлающего шамана, погруженного в транс, но причина его нахождения на сцене была не ясна. Это явно был не ди-джей, поскольку сцена была совершенно свободна от какого-либо музыкального оборудования.

Рут предположил, что это некий местный ритуал, по типу мастер-класса, когда массовка повторяет танцевальные фигуры за выбранным ведущим, но никто в зале даже не смотрел на сцену и общее движение толпы оставалось хаотичным. Потом он подумал, что, возможно, выход под столб света дает ощущение некоего звездного момента и возможность показать себя, но тогда должна была быть очередь желающих, которой, однако, не наблюдалось.

Пока Рут размышлял, парень сорвал с головы балаклаву и музыка тотчас прекратилась. По залу прокатился вздох разочарования, перемежаемый жидкими аплодисментами. Парень покинул сцену и, отмахиваясь от тянущихся к нему рук, направился к дальнему столику у стены подвала, где его ждала компания друзей.

– Хотите попробовать? – спросил Ю-Эм.

– Что именно?

– Поиграться с нейро-шлемом.

– Не совсем понимаю…

Ю-Эм на мгновение задумался, подбирая слова.

– Ну, это типа караоке, но не оно. Вы представляли когда-нибудь музыку у себя в голове? Хотя бы элементарный мотивчик?

Рут с подозрением взглянул на Ю-Эма, пытаясь угадать к чему тот клонит, поскольку полагал такие способности мозга само собой разумеющимися.

– Ну… перед сном, в определенном состоянии, меня могут посещать целые симфонии. Правда, трудно впоследствии удержать хоть что-то в памяти, но иногда остаются следы некоторых удачных, по моему мнению, гармоний.

– Замечательно! Хочу вам сказать, что вы счастливчик. Я, например, с трудом представляю в уме даже хорошо известные вещи. Мешает какая-то непреодолимая муть. Мне непременно надо начать напевать и только потом, словно из ниоткуда, появляется музыка. Ну да ладно, главное я выяснил.

Ю-Эм указал на сцену и пояснил, что с помощью нейро-шлема можно транслировать мозговую деятельность на внешние устройства. В данном случае – на звуковые усилители. Проще говоря, нейро-шлем извлекает музыку, звучащую в голове и преобразует ее в звук динамиков.

– Вам будет интересно, уверяю! Тем более публика уже заждалась.

И действительно, в зале нарастало ощущение неудовлетворенности, поскольку никто не решался или не мог принять музыкальную эстафету.

Рут не то, чтобы боялся сцены, но необходимость публичных выступлений всегда несколько сковывала его. Тем более, ничего, кроме любопытства, нынче не обязывало его выступить перед толпой.

– Я вам помогу, – подбодрил его Ю-Эм опять протягивая Руту алюминиевую флягу. – Одного глотка будет достаточно.

Первое, что пришло на ум Руту, когда он натянул нейро-шлем, почему-то было божественное Clair de lune Дебюсси. Он отчетливо помнил композицию до середины и завершающие переливы финала, поэтому заполнил недостающие пробелы отсебятиной, которая довольно органично вписалась в общую канву произведения. Нейро-шлем подхватил поток его воображения с первой ноты и, преобразовав в электронный сигнал, направил через усилитель в акустику. Упиваясь потрясающим эффектом возможностей шлема, Рут увлекся виртуальным фортепиано и совершенно забыл про аудиторию. А той явно недоставало грома барабанов.