Андрей Морозов – СМП (страница 14)

Научрук тяжело вздохнул.

– Связывать личное и программу – плохая идея, – сказал он. – Но, может быть, именно это заставит верха шевелиться. Я подготовлю заявку. Дальше тебя будут рвать юристы, медики и военные. Готов?

Готов он был давно, да и выбора особо не оставалось.

Глава 15

Научный совет выглядел, как все подобные структуры: люди в дорогих костюмах, экраны с цветными диаграммами, умудрённые глаза, привыкшие принимать непростые решения.

Они долго обсуждали его показатели. Считали вероятности выживания, риски, стоимость подготовки, выгоду для программы, если эксперимент удастся. Между строк считывалось главное: их зажгла идея, в которой человек способен сократить на десятилетия путь к новому пристанищу цивилизации и вернуться, не развалившись по дороге. Проложить двустороннюю дорогу.

Параллельно юристы чесали головы над криодоговором и дополнительными пунктами.

– Гражданин Рут, – зачитывал один из них, – в обмен на своё участие в эксперименте просит: первое – закрепить бессрочное содержание пациентки Стюарт в криоцентре; второе – прекратить давление на гражданку Кали и вывести её из списка участников дальнейшей программы. По сути, он требует вмешательства государства в уже утверждённые кадровые планы и перераспределение ответственности.

Председатель посмотрел на Рута поверх очков.

– Государство и так живёт вмешательством в частные соглашения, – заметил он. – Вопрос в том, оправдано ли это с точки зрения программы.

Кали уже однажды стала для них «чудом телепортации» – первым успешным человеком в установке, пусть даже только в пределах лаборатории. После этого на неё накинулись все, кто имел отношение к космосу и полётам. В их презентациях она значилась как «готовый кандидат на расширение эксперимента». В своей собственной жизни – как человек, у которого есть семья и уже отданный долг системе.

Её «я больше не хочу» воспринималось наверху как временная истерика приземлённой барышни. Пока за неё не начал говорить Рут.

Спорили недолго. В итоге все сошлись: кандидатура одобряется, при условии полного доступа к его телу и данным, жёсткого контроля и права остановить эксперимент в любой момент. В обмен – государственные гарантии по криоконтракту и официальное исключение Кали из программы дальних полётов с запретом на дальнейшее «добровольно‑принудительное» привлечение.

– Вы понимаете, – сказал ему председатель уже наедине, – что никакие бумаги не спасут ни вас, ни её, ни вашу подругу, если всё пойдёт совсем плохо?

– Понимаю, – ответил Рут. – Но без этих бумаг у них не было бы даже того, что есть теперь.

Он подписал. Фактически продал себя программе и поставил свою жизнь залогом за ледяную капсулу в чужом подвале и за право одной конкретной женщины жить вне впечатляющих космических планов.

Глава 16

Документы по Кали пришли сухим электронным письмом: «в связи с перераспределением кадровых ресурсов гражданка такая‑то исключена из перечня…» и далее по порядку. Юристы, скрупулёзно вылизавшие формулировки, впрочем, добавили мелким шрифтом под звёздочкой сноску в конце документа: «при возникновении интереса к дальнейшему сотрудничеству», как возможность к отступлению.

Рут нашёл её вечером, в «Жемчужине», куда зашёл попрощаться с матерью перед отправкой в Центр подготовки. Кали сидела за стойкой, крутила в пальцах пустой стакан и делала вид, что слушает музыку. По глазам было видно – не слушает.

– Ты выглядишь так, будто только что послала кого‑то куда подальше, – сказал он, подсаживаясь рядом.

– Я посылаю их регулярно, – отмахнулась она. – Они всё равно возвращаются. Как спам. – Она покосилась на него. – Тебя, кстати, это тоже касается.

– На меня у них отдельная папка, – усмехнулся Рут. – Но по другому поводу. – Он положил на стойку распечатку. – Посмотри.

Кали бегло пробежалась глазами по тексту, потом перечитала медленнее. В какой‑то момент её лицо перестало быть привычной маской «насмешливой циничной стервы», которой она обычно прикрывалась.

– «Исключить из программы… дальнейшее привлечение только на добровольной основе… без права навязанных предложений»… – негромко прочитала она. – Это что за юридическое фэнтези?

– Это условие, которое я вытряс у них, – сказал Рут. – Официально. С подписями, печатями и всем этим цирком. Больше они не могут давить на тебя через «долг перед наукой», «нужна стране» и прочую хрень. Хочешь – консультируй их по лаборатории. Не хочешь – иди домой и занимайся своими.

Кали надолго замолчала. Пальцами всё так же крутила стакан, но взгляд уехал куда‑то внутрь.

– Ты понимаешь, что сделал? – спросила она наконец. – Они потратили на меня кучу времени, строили планы… И ты взял и выбил им из рук готовый ресурс.

– Я просто напомнил им, что ты человек, – ответил Рут.

Она усмехнулась, но без привычной язвительности.

– И что ты предложил взамен? – подняла бровь. – Не верю, что они вдруг стали добрыми.

– Себя, – честно сказал он. – Мою тушку, мои способности и своё право не вылезти из их установки, пока всё идёт как им надо.

– То есть ты подписался прыгнуть в неизвестное, чтобы меня оставили в покое? – она чуть наклонила голову. – А как же Месс? Ты совсем… – она запнулась, подбирая слово, – …поехал?

Рут горько улыбнулся.

-– Слишком много думаешь про себя, Кали. Ты побочка этого решения, главное как раз Месс. Я выторговал для неё бессрочное крио.

Кали облегчённо вздохнула, но, поймав себя на этом, смутилась.

-– Прости, я реально неисправимая эгоистка.

– Знаем мы всё, – кивнул Рут. – А ещё, что ты не собираешься рвать с семьёй ради их «великих задач». Я просто воспользовался возможностью. Разменял ферзя на две фигуры.

--Скажешь тоже – фигура. Обычная пешка. Это я про себя, если что.

Кали отвернулась, уткнулась взглядом на полку с бутылками. Плечи у неё слегка дрогнули, но голос остался ровным:

– Я думала, они меня всё равно дожмут. Что максимум – отложат на пару лет. А потом опять начнут звонить, присылать «предложения, от которых нельзя отказаться». – Она стукнула пальцем по листу. – А это… Это уже не разговоры. Это документ.

– Они всё равно будут пытаться, – сказал Рут. – Но теперь у тебя на руках оплаченный счёт. Кстати, полагаю те чаевые (помнишь того веселого бармена из прошлой жизни?) я тебе вернул.

Она фыркнула:

– Герой хренов. – Помолчала и добавила тише: – Спасибо.

Рут пожал плечами.

– Мне всё равно нужен был дополнительный повод смотреть им в глаза без желания кого‑то придушить. Считай, ты мне его подарила.

Кали резко дёрнула голову, посмотрела прямо.

– Если ты там… – она поискала слово, – …застрянешь, я этого себе не прощу.

– Пусть застряну, – спокойно ответил он, – зато у Месс останется надежда, а у тебя будет семья и нормальная жизнь. Приемлемый баланс, не находишь?

Она какое‑то время изучала его лицо, будто впервые видела.

– Ладно, мутант, – выдохнула она. – Буду должна.

– Ничего ты не должна, не мучай себя – усмехнулся Рут.

Кали потянулась к бармену:

– Два нормальных пива, – сказала она. – Одно – этому идиоту за то, что продал себя дороже, чем стоил, второе – мне, чтобы это до меня наконец дошло.

Бармен ничего не понял, но налил. Они выпили молча. На секунду у Рута даже возникло ощущение, что в этой истории он всё же выиграл гораздо больше, чем поставил на кон.

Глава 17

Казарма Центра подготовки была обычной: железные кровати, шкафчики, запах краски и дешёвого мыла. Окна выходили на лес обширного антенного комплекса, огороженного забором в колючке и сторожевыми вышками. «И тут тюрьма», – горько усмехнулся Рут, вспомнив камеры криоцентра.

Только он закинул рюкзак на свободную койку, как в дверях появился человек в сером костюме. Слишком импозантный, чтобы быть военным, и слишком серый, чтобы быть врачом.

– Господин Рут, – вежливо уточнил он. – Можно на пару слов?

Сержант, увидев его, скомандовал остальным на выход и вышел сам. Так Рут понял, что разговор не для чужих ушей.

– Я представляю структуру, – начал Серый, – которая обеспечивает связь между вашими договорами и тем, что у нас принято называть реальностью. Не медицина, не армия, не наука и не бизнес. Нечто промежуточное.

Он включил планшет. На экране – знакомая криокамера. Та самая. Месс внутри, неподвижная, как всё последнее время. Только вокруг не полумрак реанимации, а бледный свет хранилища. Человек в биокостюме проверяя показания приборов, обернулся на камеру и небрежно махнул рукой.

– Это не запись, – сказал Серый. – Прямой эфир. Запомните: пока вы нам интересны, она в безопасности. Финансирование идёт, оборудование обслуживается. Но у денег есть одно свойство: их источнику всё время надо объяснять, на что их тратят.

Он говорил ровно, без нажима. Как менеджер среднего звена, объясняющий регламент новичку.

– Нам нужен человек на другой стороне, который понимает ценность информации, – продолжил он. – Не только выполняет приказы, но и умеет вовремя сообщить то, о чём не догадались спросить. Мы дадим вам защищённый канал связи. В обход официальных отчётов. Вы – даёте нам первым информацию по планете. Взамен – у вашей невесты появляется неоспоримый повод не оказаться вычеркнутой при ближайшей корректировке бюджета.

Рут посмотрел на планшет, потом на человека в сером.