Андрей Мороз – Записки молодого журналиста (страница 2)
– Пошёл вон, голубчик! И к среде мне на стол статью! Да такую, чтобы комар носа не подточил, – покраснев от гнева, главный редактор нервно указал на дверь своим пухлым, как у ребенка, пальчиком.
"Да, доиграешься ты Звонарёв", – ругал себя журналист. "Будешь объективно отражать реальность" на каком-нибудь складе, мешки с цементом разгружая. И редактор будет прав, какому боссу понравятся такие фортели. А статью надо написать. Ну что же, будет статья. Такая, чтобы комар носа…".
Гусеничный трактор уже два с половиной часа резал ледяную корку бескрайнего снежного поля. Мотор, как живой, то и дело кряхтел и чихал. Тракторист Василий раскачивался в такт своему железному коню и чертыхался, явно набивая цену.
– И зачем я, етиткин корень, в такую глушь полез? Сидел бы сейчас с мужиками, в домино стучал. А тут… Ну, что ж ты через валенок на печку… Полез я… Вот дурья голова ватой набитая! Говорю тебе, там и народу-то уж нету небось, – уже обращаясь к журналисту, который сидел сбоку от Васи, скрючившись в три погибели, и вглядывался в белую простыню полей.
– Ты лучше, Василий, расскажи, что это за история с Нежитево случилась?
– Да что за история? Село было большое, я пацаном, помню, уезжал туда на ночь рыбу удить. Там же озёра – чудеса! Да оно, село-то, все озёрами и окружено. Не знаешь, не проберёшься. Да у меня там и девчонка была. Нинка. Ох, помню, мы с ней, етиткин корень, да…, – ностальгировал Василий.
– Так что же произошло? – вернул его к действительности журналист.
– Так вот, было Нежитево домов в сто, не меньше, – продолжал тракторист. – Потом приехали военные. За ними какие-то люди в штатском. Техники нагнали. Ну, никому, конечно, ничего не докладывали. Стали что-то за селом рамудить. Техника день и ночь гудела, а военные патрули круглосуточно охраняли то место. Никого из местных не допускали. Хотя интересно было, – продолжал Василий. – Местные волноваться начали. Что, мол, за хреновина у нас тут осуществляется. Так, мол, и так, доложите, етиткин корень, – расхрабрился тракторист. – Ну, их, конечно, послали куда подальше, и продолжалось это все месяца три, а может и четыре, кто же упомнит. Только как сейчас перед глазами стоит это село, Нежитево-то, хорошее было, богатое и очень даже какое-то…, – пояснил тракторист журналисту.
– Ну и что же дальше было? – терял терпение журналист.
– А потом бах, и всё!
– Что значит бах? – не понял журналист.
– То и значит, етиткин корень, не стало села, вот и вся тебе сказка, – ответил раздраженно Василий и надолго замолчал.
Впереди показался перелесок. За ним покосившийся купол заброшенной церкви и заснеженные крыши серых домов.
– Вот тебе и Нежитево, приехали. Я дальше не поеду, здесь буду ждать. А то что-то мне не по себе, – снова заговорил Василий.
Журналист открыл дверцу и спрыгнул в глубокий снег. До села оставалось примерно километр. Журналист стал пробираться в направлении Нежитево.
Дома были беспорядочно разбросаны. Некоторые покосились и скрипели от ветра. В большинстве заколочены окна. Глухо шлепал оторванный с крыши лист железа. Стемнело. И вдруг одно из окон засветилось тусклым жёлтым светом. Журналист пошел к дому. Он прошел до крыльца и постучал в дверь. Никто не открывал. Постучал сильнее. За дверью раздался тихий женский голос.
– Кто там?
– Это я, журналист газеты N, откройте, пожалуйста. Я приехал специально, чтобы рассказать о вас и вашей беде, – всё было правдой, он за этим и приехал.
– У нас нет беды. Она уже ушла отсюда, – голос как будто смазали маслом, и он стал звучать чуть мягче.
– Может быть, вы всё же меня впустите. Здесь очень холодно, – попросил журналист.
Дверь медленно открылась. На пороге никого не было. "Мистика какая-то", – испугался журналист. И тут он увидел в проёме черную тень.
– Заходи, что встал как вкопанный? – проговорила тень.
Тень поплыла внутрь. Журналист пошёл следом. Они вошли в дом. На столе горела свеча. Тень материализовалась и оказалась довольно крепкой старушкой.
– Я Василиса Павловна. Живу с сыном. Он охотник. Мы живём, а другие все умерли. Нечасто бывают у нас гости. Ну, спрашивай, журналист. По глазам вижу, не соврёшь. А люди пусть узнают правду. Теперь можно. А то помру скоро, – неожиданно разговорилась старушка.
Они говорили несколько часов подряд. Василиса Павловна рассказывала, как военные проводили какие-то эксперименты. В шахте пытались взорвать ядерный заряд, чтобы создать толчок в земной коре и помочь учёным найти полезные ископаемые. Но то ли расчёты оказались неверными, то ли шахта была выполнена с браком, но взрыв вырвался наружу. В течение года радиация уничтожила половину деревни.
– Стариков было не так жалко, – рассказывала Василиса Павловна. – А вот детей – очень жаль. Они умирали плохо, страшно. Но нас из деревни никуда не выпускали. Видимо, чтобы мы не рассказали о случившемся. И потом все годы брали подписки. Только выдавать их было некому. Остались я и мой сын, Гриша. Он охотится и иногда заходит в дальнее село за продуктами. А я вот доживаю свой век, – делилась старушка.
Дверь скрипнула, и в дом вошел человек лет сорока, очень худой. У него была красивая седая борода.
"Как у писателя", – подумал тогда журналист.
Мужчина аккуратно поставил ружьё в угол, снял рюкзак и веником отряхнул снег с валенок. Григорий взглянул на журналиста и прошёл умываться.
– Это мой сын, Гришенька, а это журналист. Приехал писать о нас правду, – познакомила мужчин старушка.
Потом они втроём пили чай с малиновым вареньем и долго говорили. Григорий оказался интересным собеседником. Уже за полночь журналист стал собираться. Он попрощался с Василисой Павловной, а Григорий пошел его проводить. Мужчины почти дошли до трактора, где сладко спал Василий и видел свою юность, и Нинку, и голубые озёра вокруг Нежитево. И тогда журналист спросил у Григория:
– Как вы думаете, почему так случилось? Почему людям не дали уехать?
Григорий задумался, поправил шапку-ушанку и сказал:
– «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…» . Будьте здоровы! – крепко пожал руку журналисту и пошёл по снежному полю.
Журналист еще долго смотрел ему вслед, пока тот совсем не исчез в густой темноте. Тогда он постучал в дверь трактора. Оттуда раздался голос Василия.
– Етиткин корень, жив, журналист, ну вот, а то брешут всякое! Ну как, встретил кого? – открывал дверцу Василий, протирая глаза.
– Нет, – ответил журналист и полез в трактор.
Часы
Молодой журналист с лёгкой грустью предвкушал разговор с фронтовым поэтом. Он был уверен, что интервью пройдёт по обычному сценарию: "Помню, что было это в 1943-м… Стояли мы у линии фронта…" – думал он. Уже не первый год журналист исполнял свою обязанность – брал интервью у ветеранов. Иногда ему казалось, что это своеобразная месть главного редактора за его нестандартное мышление. Несмотря на важность темы, желающих взять интервью у ветеранов было немного.
Старичок, к которому он пришёл, оказался удивительно бодрым для своих восьмидесяти трёх лет.
– Проходите, молодой человек, – приветливо пригласил поэт и снова застучал по клавишам старой печатной машинки.
– Благодарю вас, – журналист огляделся по сторонам, пытаясь найти тему для разговора.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.