Андрей Мороз – Записки молодого журналиста (страница 1)
Андрей Мороз
Записки молодого журналиста
Витя Звонарёв мечтал стать космонавтом, а жизнь забросила в районную газету. Сначала он трудился помощником наборщика, потом дорос до журналиста. Ум у него оказался живым, язык цепким, а перо острым. Жизнь закрутилась колесом. Репортажи у Вити получались резонансными, читателю нравились. Вот он и решил, что пришло время поделиться впечатлениями с более широкой аудиторией. Прислал в издательство серию миниатюр, которые и представляем вашему вниманию.
В поисках Чехова
Молодой журналист ворвался в кабинет главного редактора, едва не сбив его с ног. Тот стоял в дверях, собираясь уходить.
– Вы знаете, знаете, – запыхался журналист, – Антон Палыч… мать-то его… урожденная Морозова, в нашей губернии родилась! – выпалил он.
Главный редактор Василий Петрович с изумлением посмотрел на подчиненного, ничего не понимая.
– Это какой Антон Палыч, из телерадиокомитета что ли? – недоуменно спросил он.
– Да нет, что вы! Антон Палыч, тот самый… – никак не мог отдышаться журналист.
– А-а-а-а-а-а, это который в прошлом году на повышение в управделами Самого что ли ушёл, – никак не мог разобраться начальник.
– Да Чехов, Чехов Антон Палыч, мать его… – наконец закончил журналист.
– А-а-а-а-а, Че-е-ехов… – потерял интерес к разговору главред. – Ну и что? Что за событие, что его матушка родилась у нас в губернии? У нас что, тираж увеличится, если мы об этом напишем? – без интереса смотрел он на подчинённого. – Или нам муниципалитет премию выплатит?
– Вот именно! Как есть, тираж увеличится, и выплатят премию, обязательно! – продолжал наседать журналист.
Главный редактор оживился, почесал свою обкомовскую гриву, а затем произнес вкрадчиво.
– Рассказывай.
Журналист в общих чертах, стараясь удержать внимание шефа, поведал историю вопроса.
Главный редактор подумал, почесал ухо, сначала левое, затем правое, и набрал секретаря.
– Нина Васильна, у нас тут товарищ Звонарёв выезжает в командировку, на поиски урожденной Морозовой, матушки Чехова Антона Павловича, оформите его как положено, – и положил трубку.
Нина Васильевна посмотрела на часы. Они показывали восемь утра. «И что творится? Это, по-моему, даже для главреда рановато», – недоумевала секретарша.
Молодой журналист трясся в стареньком автобусе и от скуки разглядывал попутчиков, пытаясь «отточить стиль» и мысленно нарисовать детальный портрет каждого из пассажиров. Очень скоро ему это надоело, и он закрыл глаза. И приснился ему сон.
Идет он по заснеженному полю, увязая в снегу. Снег набивается в ботинки. Одет он очень странно. На нем тонкая поношенная гимназическая шинелька, а на голове ученический картуз. Под мышкой толстый блокнот с разными записями, а за ухом затупившийся огрызок карандаша. И вот видит журналист-гимназист, что среди поля стоит двухэтажный дом. Низ у него каменный, а верх бревенчатый. Подходит к дому и открывает дверь. И тут журналист видит, что сверху по покатой лестнице к нему спускается Антон Павлович Чехов.
– Ах ты, брат ты мой, гимназист-журналист, ну проходи, проходи. Давненько я тебя поджидаю, – улыбается лукаво Антон Павлович и пропускает гостя в дом.
– Да неужели, неужели, Антон Палыч, это вы, вот так как есть? – растерялся журналист.
– Ну и слог у тебя, батенька. Да я это, я, проходи, проходи, замерз небось, – продолжает улыбаться Чехов.
Они проходят в дом. Журналист осматривает комнату: она просторная, очень чистая, минимум мебели, печь, выложенная изразцом.
– Тепло у вас, – потирает руки довольный гимназист.
Чехов тем временем разливает горячий чай по стаканам и выставляет розетку с вареньем.
– Ну, угощайся, друг любезный, пей чай, и варенье попробуй непременно. Свое, вишнёвое.
– Спасибо, спасибо, Антон Палыч, – пытается начать разговор гимназист. – Скажите, как вам тут живется? – спрашивает он.
Чехов призадумался.
– А ты знаешь, дружок, по-разному бывает, то пусто, то густо, то смех, то слезы.
– А чего больше, смеха или слёз?
– О, брат ты мой, это не ко мне вопрос! Это ты спроси у Льва Николаевича или у Фёдора Михайловича, они тут неподалёку живут. Но скажу тебе по секрету, лада у них нет, – перешел на шепот Антон Павлович.
– Антон Палыч, а есть ли рецепт, чтобы стать настоящим писателем? – вдруг спросил гимназист.
Чехов задумался, а потом сказал:
– Не знаю таких рецептов. У каждого свой, наверное. Одно могу сказать: трудиться надо и человеком настоящим быть. Ищи и найдёшь, – Антон Павлович с жалостью посмотрел на толстую потрепанную тетрадь гимназиста.
Тут автобус, в котором журналист ехал на поиски матушки Чехова, тряхнуло на ухабе, и молодой человек проснулся. «Бог ты мой, это ж надо…». Журналист растерянно смотрел в окна, пытаясь понять, где он находится. За окнами мелькнула табличка «Хотимль», а затем показались дома.
Село Хотимль, надо заметить, стоит на этой земле уже больше четырёх веков. Люди здесь немногословные, неспешные и всегда радушные. Это у них в крови. С пятого по девятый век здесь жили финно-угорские племена, позже пришли славяне, затем проходили монголо-татары, а за ними и поляки. Основано же село иноками из Троице-Сергиевой Лавры и беглыми холопами. Когда они пришли в это место, спросил старший у попутчиков своих: «Хотим ли мы жить здесь?» «Хотим», – ответили все единогласно. Такова легенда о появлении Хотимля.
Журналист пошел по направлению к двум церквям – Никольской и Успенской. Никольская была построена в восемнадцатом веке. Успенская в девятнадцатом. Они стоят друг против друга, но выполнены совершенно в разных архитектурных традициях. Именно настоятель этих храмов, отец Александр, и был нужен молодому журналисту. Батюшка довольно внимательно изучил историю местного края и обнаружил артефакт: предки Чехова по материнской линии проживали именно здесь.
Журналист вошел в одну из церквей. К стенам приставлены строительные леса, на них свалены мастерки и другой инструмент рабочих, на полу мешки цемента, побелка.
Тут журналист заметил плакаты, висящие на стене. На одном из них были аккуратно выведены нормы питания «советского гражданина». На другом изображен грузовик, в кабине которого сидел явно нетрезвый водитель. Его нос был лиловым, а под глазом виднелся синяк. Завершала этот пугающий агитпром корова, лежащая перед машиной вверх ногами. Было очевидно, что это невинное животное стало жертвой нетрезвого водителя. Надпись на плакате гласила: «За рулем таким не место!».
– Забавно, не правда ли? Всё по Чехову: жизнь пронизана горестным юмором и ощущением трагичности, – раздался приятный баритон за спиной журналиста.
Он обернулся и увидел отца Александра. Они поздоровались и поговорили о чем-то незначительном. Затем батюшка рассказал журналисту следующую историю: "Именно здесь находится родина четырех поколений предков писателя по материнской линии. Изначально они были крестьянами и носили фамилию Морозовы. Прадед Антона Павловича разбогател на пушнине и торговле. Его сын, дедушка писателя, Яков, продолжал дело отца и преумножал богатство. Однако по каким-то причинам Яков обанкротился и уехал в Таганрог на службу к купцу Попкову. Вместе с ним уехали его сын Иван и дочь Евгения. В Таганроге она окончила гимназию и в девятнадцать лет вышла замуж за Павла Чехова. Так появился род Чеховых.
Все эти факты подтверждаются рядом документов. Например, в книге о храмах Южского района есть свидетельства о роде Морозовых и справка о рождении матери Антона Павловича Евгении Яковлевны, а также о ее крещении в одном из местных храмов. Брат Антона Павловича Александр бывал в Холуе и Палехе, которые находятся недалеко от Хотимля, но до родового гнезда матери, по-видимому, не доезжал".
Помолчав немного, журналист спросил священника.
– А где эта усадьба?
Батюшка признался.
– Да вы знаете, толком не знаю. Примерно могу только сказать.
Журналист шел по пустынным полям, и его надежда найти родовую усадьбу матери Антона Павловича таяла вместе с силами. И тут он увидел что-то вроде сада, а в глубине его – полуразвалившийся остов дома, который напомнил ему корабль, выброшенный давным-давно на пустынный берег. Подойдя ближе, он остановился в растерянности. Дом-призрак окружали старые вишневые деревья. Журналист начал буквально продираться сквозь густые ветви. Он подошел к дому, осмотрел его внимательно и присел на одно из бревен, вывалившееся из венца сруба. "Да, точно, всё по Чехову: жизнь пронизана горестным юмором и ощущением трагичности".
Затерянное село
Молодой журналист погрузился в чтение любимого автора, когда его отвлек резкий телефонный звонок.
– Зайди! – голос главного редактора не предвещал ничего хорошего.
– Скажи, почему ты всегда иронизируешь в своих статьях? Это что, такая манера у вас, молодых? – встретил его начальник.
– Я не иронизирую, а лишь подмечаю, – ответил журналист, с тоской разглядывая свои ботинки, которые были в грязно-мокрых разводах. "Плохо дворники работают, плохо", – думал он, мысленно уходя от разговора с главным редактором.
– И это в то время, когда руководство страны и региона делает всё возможное для оздоровления экономики и общества, – продолжал босс, не замечая журналиста.
– Извините, Василий Петрович, но вы, вероятно, помните слова великого идеолога прошлого о том, что "объективное отражение действительности посредством литературы является одним из величайших достижений социалистического общества", – перебил его журналист. – Ну конечно, помните. Ведь вы тогда, кажется, трудились в горкоме КПСС. Наше издание, конечно, с большой натяжкой можно отнести к литературе, но всё же, – продолжал он, пытаясь оправдать себя.