Андрей Мороз – Рассвет (страница 6)
— И все равно — вы дико резкие ребята, — все не унимается Валера, — кстати, Егор, не будешь против, — он вздергивает крутой подбородок вверх, где его мальчуганы уже готовы обнулить, так и не сбежавшего часового.
Снова отмахиваюсь и отворачиваюсь к лежащему в отключке телу со вспоротым пахом.
А где сынок-то твой? Похоже, что наследник, не такой дурак как батька — сделал «по-ноге». Хватило у малька умишка и резвости, чтобы смыться вовремя. Ну и красавчик — может и выживет.
Быстро кончаю «вишней» в сердце — к своему счастью, так и не пришедшего в сознание носатого невзрачного мужичка с крепко испитым ханыжистым лицом.
Ну, где там уже Валентин с моей Амазонкой?
Что? Как здесь оказался Шептун и Зимний с бойцами? Ну, Сергуня же не мог знать, что в результате «битвы при автопарке» — отряд Зимнего увеличится, более чем втрое. Уходило их восемь, а вернулось тридцать. Валера изменил свои первоначальные намерения и с «испытательнм сроком» принял на службу не пять-шесть бойцов, а почти всех жаждущих влиться в ряды. Конечно, к месту дислокации пока прибыло ровно столько же — сколько и уходило. А один из Валериных бойцов, с расстояния напоминающий Шептуна — с перебинтованной головой и исполнял сейчас на крыше роль Валентина. На тот случай, если сам Сережа наблюдать за «замком» вознамерится.
Отряд Зимнего отделился по пути домой и дворами двинулся к району, представлявшемуся наиболее вероятным для встречи и обмена. Ну а Шептун связь обеспечивал и рвался даму сердца вызволять. Вот так.
Устал я что-то сегодня — домой пора. Вон и Ольга уже на крыльце показалась. Плывет — лебедь белая!
Следом за ней из широкого дверного проема появляются глазищи Сони. Почти белые — еще не отошедшие от пережитого испуга. Прямо, глаза лемура! Круглые как блюдца и не моргают. Бледные до синевы губы в нитку и дерганые движения робота с барахлящей электропроводкой. Тяжелым отходняком дамочку накрыло! Видать — крепко испугалась. Бывает. После иного боя — еще и не такое бывает. А по сообщениям моего отважного партнера — пребывая в заложницах, мышица — медработник вроде нормально держалась. Даже без истерик. Ничего, сейчас до дома доберемся — накатит хорошенько, выспится, да и отойдет. Шептун растормошит. Аниматор — затейник.
— Ну, привет, партнер.
— Сам такой!
И залипаем.
С судорожной силой не умеющих плавать, вцепившись в другого, как в спасательный круг, стоим посреди грязного, замусоренного свежими кадаврами, пятака асфальта. Будто на палубе тонущего корабля. Голимое "Би два"! "Нам с тобой достался на двоих парашют". Переводим дыхание и ждем пока хоть немного успокоятся прыгающие сердца и стихнет бешеный бой неистово африканских там-тамов в висках. Все так же неумолимо пахнет весной и сырой штукатуркой. Ну и кровищщей. Никуда без неё.
Как там у Ремарка, кажется было? Что-то вроде: «Нас подарили друг другу в самое подходящее время… у нас было слишком много прошлого и совершенно никакого будущего».
Как-то так вроде. Только в нашей ситуации — с точностью наоборот. Хочется верить в это, во всяком случае.
Нда, и все-таки это она. Сука — любовь! Это ведь не про того, кто тебя возбуждает и кого ты сейчас хочешь, а про того за кого боишься…
Суровые Валерины янычары приводят так и не решившегося вступить в схватку и неудачно попытавшегося свалить Сергея. Останавливаются в десятке шагов. Дают нам с Ольгой еще пару мгновений — «на выдохнуть». Ох и деликатный же душегуб, нынче пошел, однако!
— Ты где так извазюкался весь? Да еще и в кровищу вляпаться умудрился! Её же — хрен ототрешь! Тебя даже на секунду никуда одного отпускать нельзя! — сварливо воркует мне на ухо суровая Валькирия.
— Да, знаешь — у нас тут как-то очень неожиданно конфликт возник. С нехорошими пацанами из чужого двора. За любимую куклу. Отобрать хотели, представляешь? Такие хулиганы!
— Вечно ты везде свой нос суешь. Поросенок! А стирать мне, между прочим. Об этом ты подумал?
— Ну, так свинья грязи завсегда найдет. Прости, мамочка! — покаянно пожимаю плечами. — Я больше не буду.
— Я тебе — «не буду»! Ничего, дома я тебе устрою! — многозначительно обещает девочка — самурай, трансформируюясь в гейшу — тян.
Вот и поговорили.
… - Чего, хотел начать все с начала? С более выигрышной позиции? Фигурой повесомее и без балласта? Или придавленные комплексы взыграли?
Пожимает плечами. В глазах усталое безразличие уже приговоренного.
Не с того начал. И не с теми. И вообще, Серый — не твое это было. Чтобы сейчас заиметь вес и стать ферзем, как минимум нужно внутри себя — быть хотя бы слоном или ладьей. На самом деле! Да даже пешкой, но дерзкой и рисковой! Так как раньше — исполнять роль крутыша, не являясь им внутри — теперь уже не прокатит. Впрочем, тебе не понять. Да и ни к чему уже все эти проповеди… Если интересно — на твоей бывшей семье, случившееся не отразится.
И с чего это, собственно, меня на анализ мотивов покойного и поучительные поминальные речи потянуло? Зачем? За Ольгу видно сильно переживал. Вот и перенервничал. Не иначе. А теперь поносом словестным исхожу. Мечу бисер…
— Ну что? Помститься нет потребности? — кивая на бывшего соплеменника, негромко проясняю позицию Амазонки. — Ну и правильно.
Переглядываемся с союзником.
«Сам?» — спрашивает Зимний одними глазами.
Морщусь. Самому тоже не хочется. Хоть и гнилое нутро было у усопшего, но мне все же с его бывшей женщиной и падчерицами — каждый день взглядами пересекаться. И нет большого желания: то рассеяно, то задумчиво — свой в сторону отводить.
Зимний меня понял. Его нож внезапно и молниеносно входит между ключиц приговоренного. Сереня даже инстинктивно отшатнуться не успевает.
Ноги подламываются, тело быстро оседает к земле и пару раз конвульсивно скребанув по загаженному асфальту грязными руками затихает…
Затаив в душе надежду — жду… Недолго. Похоже это все! Конец истории. Никаких плюшек на сей раз не обламывается! Печально, но наверное — вполне справедливо. Ничего эпичного я не совершил. А то, что свою женщину от шакалов отбил — так это и есть моя награда. Все живы и вполне себе здоровы. Домой пора! Устал.
Напоследок, вместо прощания — окидываю взглядом труп Макса. Деятельный был товарищ. Энергичный. Такой перец — много мог натворить. Разного. А нам оно надо?
Сейчас подобные индивиды, пока еще — можно сказать разминочно, лишь тестируют внезапно обретенную, немыслимую ранее свободу. Попутно наслаждаясь своей крутостью на фоне обывательской трусости. С каждым разом все сильнее упиваясь её сладким приходом. Так и бывает. Все с малого. А потом дозу неминуемо потребуется разгонять. Ну и в дальнейшем — такие лихие хлопчики, почти гарантированно из берегов выйдут. Насилие и беспредел быстро станут для них привычным и единственно приемлемым модус операнди. И любое — даже самое дичайшее своё желание, они будут почитать за священное право. Если вовремя не притормозить. Ибо зло надо наказывать, а не прощать. Прощенное во младенчестве — оно быстро вырастает до размеров Годзиллы. Оглянуться не успеешь! А вот тогда — остановить его стоит уже гораздо большей крови. Если, вообще, удастся. Разве что, только народное ополчение созывать. Нет уж. Истинно сказано: паровозы надо давить — пока они еще чайники.
— Хочу домой!
— И я — поехали уже быстрее! — подхватывает пигалица Маша, которой только что перепало два уровня и достижение, — Я от переживаний — всегда жрать хочу! Как слониха беременная. И еще секса. Но ты же Ольга мне командира в аренду на полчасика явно не уступишь. А с посторонними мужиками не патриотично как-то. Корпоративная этика, командный дух и все такое… Ну, а Даньке еще, наверное — все же рановато с извращенными взрослыми тетками, среди свежих жмуров жахаться. Хотя… Данька ты как смотришь, насчет жёсткого перепихона?
— Эй, коза безумная! Релакс бейби! Релакс — я сказал. Хорош уже парня дразнить, Клеопатра урюпинская! — рявкаю на мелкую заразу я. Беззлобно впрочем. Тут все очевидно — на словодлудную мастурбацию деваху с постбоевого отходняка понесло. Нормально. Как понесло, так и отпустит. А стержень в этой белобрысой чучундре точно имеется!
— Да это у меня от нервов, командир. После измены всегда всякую дичь несу. Извини, малыш. Тетя больше не будет. Тете стыдно, стыдно, стыдно!
— Пьяные рыбаки ночью поймали русалку. Утром выяснилось, что это был сом. Рыбакам было очень стыдно. — я неэстетично ржу гиеной. Ну а чего — у меня тоже нехилые отходняки, если между нами.
Микростерва подхватывает мой хохот.
Да, девка точно с яйцами! Ржет во все тридцать два острых зуба. Россомаха хищная!
Пунцовый Данила зависает с приоткрытым ртом. Сейчас слюни закапают! Не то от возмущения, не то от зашкаливающего уровня тестостерона и живенько возникших в богатом подростковом воображении — вожделенных фантастических перспектив. Мимо которых — он только что пролетел. Хотя, вернее будет сформулировать: мимо которых его цинично и достаточно жестоко прокатили. Пацанюга открывает было рот пошире, но все-таки вовремя понимает: что заявление о том, что он совсем уже взрослый и «ничего ему не рано» — будет выглядеть как раз, очень по-детски. И пересилив себя — воздерживается от комментариев. Смышленый юноша. Ничего — привыкай к бабским закидонам, дружище. Этот мир жесток. А женщины коварны.