Андрей Мороз – Рассвет (страница 47)

Он молчит.

— Виталий — ну ты же нормальный мужик. Я же вижу. Ну тебе самому это всё поперек! Не так, что ли?

— Я подробностей и нюансов не знаю. Говорю же — на пятый день пришел. Как-то смогла она их подчинить. Не только пациентов. Там и санитары. И еще разные. Тот же Владик — тоже мозгоправом на какой-то должности в штате «дурки» был.

Я для себя так понимаю, но это на очень отрывочных сведениях версия: в ночь когда вся карусель закрутилась — Светлана не то по больнице дежурила, не то просто задержалась.

Процент одержимых и обезумевших там был похоже немного выше, чем за забором. Да и снаружи то едва ли не каждый пятый кукушкой поехал… У неё кстати есть одна версия, что перерождение в обезумевших и одержимых как-то связанно со стартовым уровнем интеллекта человека — еще до всего, ну и еще с рядом многих причин. Сейчас не важно.

Ну вот, когда все началось: «обратившиеся» по своим отделениям стали рвать и кромсать всех «необратившихся» вокруг. Там ведь еще многие в спячку впали — первичную трансформацию проходили.

Рул с санитарами в ситуацию не сразу вмешалась. Отделения закрыты. Как отсеки в подводной лодке. Везде решетки. Куда — и тем кто режет и тем кого режут, оттуда деться? Какое-то время выжидала. Может растерялась, а может и просчитала — давала обезумевшим уровней набрать. Она очень продуманная — всегда такой была. Ну а потом они попа́дали в эволюционную спячку, тут уж Рул и особо приближенные и начали гасить всех. Добивала, думаю, именно она. Ну а кого не замочила — тех как-то нагнула. Понятия не имею — каким образом. Меня её величество этим знанием не удостоили. Так что даже не догадываюсь, как ей удается держать всю эту стаю в полной покорности и беспрекословном повиновении. Может менталит, может и медикаментами еще дополнительно закрепляет. Лично я считаю, что это связанно с её новыми способностями. Но это только лишь мои предположения и домыслы, основанные на клочках слухов и обрывках её фраз. Она как о первых днях вспоминает — даже кончает. Реально. Мы же не один день любовниками были — я знаю, как у неё это бывает… В общем я у неё на кукане. Где она моих держит не знаю. Выходит, что деться мне, как и тем в отделениях — некуда. Так что не пытайся меня перевербовать, Горан — не получится.

… Да и еще там такой нюанс: она явно не всех подряд может «зомбировать». Кэти — не может, например. Владислава — упыреныша, еще некоторых таких рядом видел, но потом они или плохо кончали или просто пропадали из видимости. А спрашивать чего да как… сам понимаешь. В царстве Рул допустимо лишь абсолютное послушание и полное отсутствие вопросов и самостоятельных рассуждений.

Правда Кэти иной раз круто взбрыкивает, но ей это позволяется и сходит с рук почему-то. Она вообще из всего ближнего круга — самая вменяемая девчонка. По моему она племянница Светланы, но и тут до конца не уверен. А они не козыряют своим родством. Кэти — это та барышня, которая с вами у портала в автопарке членами мерялась. — поясняет он, уловив мое вопросительное недоумение.

— А вообще, да — фамильное сходство просматривается, — киваю, вспомнив «Лару Крофт» в кожаных брюках, — может просто не хочет её зомбировать, по-родственному?

— Да ну! — отмахивается Хлыст, — Рул это не остановило бы. Уж поверь.

— А Владика она на чем держит? На животном страхе? Он по-моему пугливый как кролик. Кто он такой вообще?

— Тоже мозгоправ, я же говорю. Подчиненный по прошлой жизни. Ну и по нынешней. А держит она его на страхе, как и многих других. И еще на его беспредельной похоти и жажде власти. Хоть какой-то. Пусть не абсолютной как у неё, но он представитель Рул, как-никак. Вот и пользуется вовсю. Раньше-то видать — ему бабы совсем не давали. Ну кроме отдельных пациенток, может быть. А тут тебе и власть и охрана и статус с сексом. Но она придерживает рвение Владика. Охрана не только оберегает его от внешних угроз. От внутренних соблазнов тоже. Не дает ему чрезмерно увлечься набором достижений. А то он натура не только увлекающаяся, но и крайне честолюбивая.

— Глядишь воблоглазый и захочет подвинуть своего лидера? Ты это имеешь ввиду?

— Он может. В мутных озерах каких чертей только не водится. Такие тихушники самые опасные. Только зазеваешься — ножичком под лопатку сразу и пырнет.

— А тебя подогнуть не пробовала?

— Вроде чувствовал, что поначалу пыталась как-то воздействовать. Но мне об этом не рассказывала, естественно. Просто внезапно ощущал какую-то слабость душевную. То плакать, то ржать конем хотелось временами, беспричинно. Как дурачку. А еще страх. Почти паника. Или внезапное желание всех порвать. Но я с этим справлялся. — Хлыст с интересом смотрит на меня, — а тебя или кого-нибудь из твоих утром на мосту? Нет?

— Не заметил ничего похожего. Остальные вроде тоже.

— Ну, ты ей пока очень нужен. Спугнуть раньше срока опасается, наверное. Или сразу видит, что не выйдет… Её сложно понять.

Темнеет. Набираю дров из ближайшей поленницы и развожу небольшой костерок.

Заодно матом, про себя, шугаю сунувшегося-таки на запах алкопосиделок, Шептуна. И в чате приказываю своим не приближаться и даже не смотреть в нашем направлении. Установившуюся тонюсенькую нить доверия, может порвать в любую секунду все что угодно: от сообщения его сумасшедшей командирши, до низко пролетевшей птицы.

Пьем вино и едим очень вкусное мясо. Как два давно знакомых мужика, вырвавшихся «на природу» тупо побухать, да «за жизнь» поговорить.

Огонь неторопливо набирает силу.

— И что делать намерен, Виталий?

Хлыст молчит. Лишь сыроватые поленья в костре негромко потрескивают.

Огонь бросает отблески на его лицо. Покрывая тенями глазные впадины из которых нет-нет да и посверкивает непонятный взгляд.

Подполковник щурится от дыма. По-ребячьи вытягивает кулак сложенный в «фигу» в противоположную от себя сторону.

— Забыл сказать: «куда фига — туда дым», — усмехаюсь я.

— … Она реально сама рассудка лишилась. Я повоевал и немало, но такого озверения даже там не видел. Даже у людей, близких потерявших — такой холодной жестокости не было.

Рул как то обмолвилась: «Я ведь сейчас во многом превзошла всех в этом мире». Ну или что-то вроде… С такой гордостью и кайфом сказала, аж зрачки расширились… — майор резко обрывается, — Это я тебе сейчас не душу изливаю, Горан, а говорю для того, чтобы ты четко понял, что я против неё не пойду. И можешь считать меня кем хочешь. Мне дочь с матерью дороже твоего и чьего-либо еще отношения. И жизней посторонних. Ну и для того, чтобы ты твердо уяснил и прочувствовал — с кем имеешь дело. Не играй с ней в эти игры. Это как с коброй в «гляделки» в упор сесть.

— Да я еще на мосту любых иллюзий лишился. Когда сестра сестру пыряла.

— Так что я доложу о твоем «походе». Вот сейчас допьем и доложу. Просто давно так спокойно не сидел у костра… А ты должен быть готов к последствиям своего поступка. Ты нарушил её слово. Пошел поперек. Такого она не оставит… Да — ты ей нужен, как человек владеющий возможностью прохода в иной мир, но помяни мое слово — «ответка» прилетит обязательно. В какой форме — предсказать не возьмусь. Она может сделать все, что угодно: схватить твою женщину, убить друзей, приказать мне вырезать каждого пятого, не исключая детей. Или каждого пятого из детей…

— И ты вот так запросто — пойдешь резать головы соплякам трехлетним? А еще у нас и грудные имеются…

— Не я, а ты сам это уже почти сделал. Допустил такую возможность — наруша её приказ.

— Сам себя лечишь? Святое дело стрелки на внешние обстоятельства перевести. Мы, «человеки разумные» такие — сами с собой всегда договориться сумеем… Не вопрос. Только она мне не командир. «Приказ!» Мы договаривались о союзе. И приказывать нам она не может.

— А теперь выдохни и взвесь всё без эмоций. Может! Потому как весь ваш детский сад у неё в заложниках, считай. И тебе придется выбирать: или жизнь твоих людей или самостоятельность и независимость. Если конечно у тебя в рукаве не имеется еще какого-нибудь неизвестного, припрятанного, фантастического козыря.

Смотрю в его хмурое лицо. Он не отводит глаз. Без вызова — просто смотрит в ответ. Непроницаемо и все-таки с угадываемым страданием и усталостью. Какое-то время, не враждебно «бодаемся» взглядами.

Оглядываюсь. Пламя костра подчеркивает окружающую нас темень наступившей ночи.

— Ну и все-таки — чего делать будем, подполковник?

— Я против нее не пойду. — повторяет как мантру Хлыст, — да пойми же правильно — сам бы её задушил, но пока мои у нее — не пойду. А где они я не знаю. Так что…

— Можешь хотя бы не слишком мешать?

Он недолго помолчал.

— Я попробую. Но не в ущерб своим интересам.

— Спасибо. Если тебе будет нужна любая помощь — рассчитывай на меня.

— Только больше так не делай. Я ведь подозреваю, что тут не один за вами смотрю. Уже самим этим разговором с тобой наедине и несвоевременным докладом я возможно очень подставляюсь.

— Я не забуду этого. Спасибо.

Подумав и вдоволь посмаковав вкус вина, он решает продолжить разговор.

— У Рул сейчас серьезный конфликт с вояками на северо-западной окраине. Она прямо рогами уперлась. Там что-то глубоко личное. Какой-то их командир, чем-то её очень сильно обидел. Как я понял еще в той, прошлой жизни. Точно знаю только, что они категорически не согласились под нее прогнуться. Но догадываюсь, что там её бывший муж… А если судить по тону, которым она раз-другой о нем при мне ненароком вспоминала — там просто бездна ненависти и дикой жажды покарать этого человека. Они давно разбежались, еще до меня. Но ненавидит она его люто до сих пор!