Андрей Мороз – Рассвет (страница 10)

— Ну чё, твари? Подходи кому не страшно!

— Уже иду, — опережает Шептуна кривоногий азиат и словно телепортировавшись в пространстве, тут же оказывается в трех шагах перед плюгавым мужичком. Без щита и с уже изготовленой к схватке кривой и не очень длинной саблей.

Если крупный и мощный Шептун напоминает широкогрудого и большелапого матерого волка или медведя, то этот парень двигается в буквальном смысле с кошачьей стремительной сноровкой.

Без лишних движений, финтов и замахов — хищная узкая полоска сверкающей стали, летящая сбоку к шее Пахома, непостижимо стремительно изменяет траекторию своего полета и разминувшись с выставленным для защиты топорищем, обманчиво легко скользит по телу плюгавого старикана над бедром в области почки. Широко и густо брызжет красным. Пахом коротко и утробно охает. Нурлан приглашающе опускает саблю к земле. Скособоченно подаваясь вперед, его противник быстро заносит топор… Клинок, коротко подшагнувшего навстречу азиата выписав шелестящую дугу — входит в пахомовский живот почти на треть длины… Свободная рука азиата небрежным и смазанным плавным движением легко отклоняет вектор движения опускающегося топора в сторону. Темноволосая голова жестко встречает лицо уже не опасного, умирающего врага. Навсегда выпав из реальности, Пахом валится на асфальт.

— А что — изящно! Пижонски, конечно, но изящно. Не отнять. — в царящей над площадью тишине, резюмирует Шептун, — А ты можешь! Прямо д'Артаньян казахский. Показушник! — не то пожурил, не то похвалил, — А с тобой, Лизавета, мы после поговорим.

Уже поднявшаяся на ноги, молодая девушка кивает и вновь опускает покрытое красными пятнами лицо к земле.

— Просто красавчик! Реально — гасконец! Браво! — восхищенно встряхивает челкой Герда, — Но ты же покажешь мне эту фичу, Нурланчик?

Тот глянул, кивнул и потянулся, словно сытый дикий хищный кот. Разве что не замурчал.

— Ладно, давайте заканчивать уже с этими. Мы вообще-то — за углем двигались, если кто позабыл. — напоминает окружающим бойцам Герда, неторопливо скрывая свои большие почти анимешные глазищи за непроглядными стеклами стильных темных очков, — пошли уже за твоим барахлом, подружка, — кивает она Ленке.

Птица кивает и незаметно, чуть разочарованно шмыгнув носом, устремляется впереди Герды в направлении своей серой панельной двухэтажки.

Начинает ощутимо припекать.

Отдохнувшее за зиму и сейчас полное сил и накопившейся жаркой энергии — помолодевшее и яркое весеннее солнце безжалостно, эгоистично и любопытно. Как почти всякая юность. И похоже солнцу, как и обломавшейся Ленке, тоже очень хотелось досмотреть финальный акт этой драмы.

Ибо, сколько бы веков не твердилось о цивилизации и гуманизме, но в зрелище публичной казни — как ни крути, все же есть какое-то необьяснимое и неподвластное разуму притяжение…

Глава третья. Апрель. Третья неделя

Сырой и плотный воздух пахнет близкой непогодой. Часа два прошло, как окончательно стемнело. С Зимним и его бойцами распрощались почти у самых ворот замка. На развилке: где уже отчетливо манят запахи костров большого поселения и куда периодически доносит добродушное и флегматичное мычанье коров. Устал. Вернее сказать, устали оба: и я и конь — все чаще спотыкающийся и похоже всерьез решивший внаглую забить на всё и заснуть прямо на ходу. У него ведь бедолаги — функции ночного зрения, как у меня не присутствовало. И режима автопилота не имелось. Вьезжаю в неровный и колеблющийся круг света от воняющих гарью, потрескивающих факелов, укрепленных на стене рядом с воротами. Киваю закрывающим за мной створки Алексу и кому-то из новичков. Заранее зная ответ — чисто для порядка и обозначения внимания, интересуюсь как дела в периметре. По-вечернему не очень резво спрыгиваю с седла и передаю поводья Порша — подскочившему шустрым бесом Даньке. Вездесущему и неутомимому.

— Чего не спишь, Гаврош неуёмный? — лениво интересуюсь у пацаненка, явно вознамерившегося дать пару кругов верхом по двору, — Устал он, потом покатаешься.

— На дежурстве по замку, — и без перехода, — Командор, возьми меня завтра в город, а?

— На кой оно тебе, демон энерджайзер?

— Интересно же! — сверкает глазами мелкий бес, — Что там? Как?

— Интересно ему, — чисто из вредности сварливо ворчу я, — посмотрим. Может — мы туда завтра и не доберемся.

— Ну, Его-ор!

— Я услышал! Не ной. Взяли моду! А теперь — изыди чертушка. Конем займись — будь другом. И Ольге про завтра — ни слова!

Благодарно похлопываю коня по теплой мощной шее и он тихонько и тоже ворчливо всхрапывает в ответ — явно намекая на полноценный отдых с обильной кормежкой в уютном стойле. Как я его понимал! Мне тоже очень хотелось обожраться на скоряк чем-нибудь горячим и белковым, выпить сотку — другую коньяку и без задних ног завалиться в постель. Часиков на шесть — семь — восемь, хотя бы. Устал. Да и психологически подопустошился изрядно.

Потому мое настроение, под стать погоде — так же пребывало в легком миноре.

Все правильно, все так и должно быть. Любой нормальный человек, если он не маньяк, не оскотинившаяся тварь и не болен психически: лишая кого-то жизни — ощущает печаль. Хотя сегодня все было исключительно по-делу. В силу необходимости и без вариантов. Читать морали о добре и зле — там было бессмысленно. Да и если откровенно — совсем не хотелось.

Пару-тройку часов назад, незадолго до бесконечно живописного — алого апрельского заката, мы с бойцами Зимнего жестоко вырезали около полутора десятков биологических организмов. Обоего пола. Наверняка, как минимум половина из них, выражаясь юридическим языком — была несовершеннолетними.

Эти продукты отрицательной селекции, жертвы пьяного зачатия и выжигающего разум спайса или еще какой байды — уже слишком детально распробовали вкус человеческой крови и он им весьма понравился. Поэтому эффективным в данном случае — было признано лишь одно средство: умыть их собственной кровянкой. Вернее — просто утопить их в ней. Невзирая на пол и возраст. Ну а как иначе? Перевоспитывать? Угу. Смешно. Поймайте крокодила и перевоспитывайте себе на здоровье — пока оно позволит.

Молодые упыри — живорезы уже были не просто убийцами — они стали гурманами самого процесса умерщвления себе подобных. А такое, подозреваю — уже необратимо. Чего эти ущербы только не вытворяли со своими жертвами! К слову упомянуть: когда мы неожиданно возникли на территории бывшего детского сада, который служил им базой — эти вурдалаки угрястые, как раз вознамерились развлечься со своими очередными жертвами. И в качестве разминки прижигали железными прутьями, такого же молодого как они, раздетого догола парнишку и его девчонку. Обоих с уже распоротыми до ушей «лягушачьими» ртами. Среди изуверов — дебилоидов, кстати, юных дев было ненамного меньше, чем парней. И эти бешеные сучки ничуть не уступали в жестокости своим недокобелям. Да еще, скорее всего, превосходили их в изощренности пыток и смелости полета извращенной фантазии. Креативщицы, затейницы и искусницы!

… Слишком затянувшаяся безнаказанность неизбежно порождает беззаботность и неосторожность. Расслабились «детишки», зарвались и беспредельно осмелели. Очешуели просто! Почувствовали себя неимоверно крутыми, бессмертными и самыми грозными на районе. Котята! Подобраться к ним поближе было не просто, а чрезвычайно просто. Детский сад — он и есть детский сад!

Ну а затем, внезапно появившиеся, безжалостные и не склонные к долгим игрищам взрослые дядьки: без прелюдий, фантазий и эстетского выпендрежа — обломали мальцам всю намечавшуюся веселую вечеринку. Грубо, примитивно и без изысков: кого-то крупными ломтями нарезали, а кого-то — нарубили. Не вступая в дискуссии и судебные прения. Лишнее это. И так считай легко отделались — дебилушки фартовые.

Пленных, мы заранее порешили специально не брать, но они-то этого не знали. Попрятались по закоулкам. Так и образовалось у нас четыре повизгивающих и захлебывающихся соплями туловища — никак не хотевшие умирать здесь и сейчас. Недолго подумав — мы пришли к выводу, что все на свете происходит не зря. И раз уж так все сложилось — решили устроить небольшое реалити-шоу. А то без телевидения и интернета — местный народец, видать совсем одичал. Так и до депрессии недалече. Хлеба не дадим — самим мало, но уж зрелища обеспечим!

Сказано — сделано!

Зычными богатырскими криками оповестили о начале представления обитающих в соседних пятиэтажках туземцев. Иные, кто посмелее — для созерцания экзекуции даже на улицу выбраться осмелились, а менее решительное большинство — из окон ресницами хлопало. Очень даже одобрительно. Для соблюдения орднунга (порядок — нем.), и создания положительного имиджа нашей человеколюбивой, самой лучшей и гуманной, строгой, но справедливой банды — почтеннейшей публике еще раз разьяснили: что происходит, с кем и почему. Хотя никому здесь ничего особенно разжевывать и не требовалось. Донельзя зашуганные обитатели близлежащих домов, до сих пор не покинувшие их — и без нашей политинформации такого за последнее время насмотрелись… Кстати, наводку на это кубло змеиное, как раз и предоставил один из местных. Уставший ждать, когда дело вплотную дойдет до того, что эти юные вурдалаки начнут тотальную массовую зачистку соседних домов с последующим неизбежным геноцидом местного населения. А ведь к тому все и шло!