Андрей Минин – Княжич. Том II. Война (страница 16)

— Где Михайло? Серег, ты?! Жив чертяка, — обнялись два друга. — Не видел Михайло?

— Убили его, — мрачно ответил кричавшему, Серега. — Голову оторвало.

— Валерка, брат? Ты где? — Отчаянно кричал другой солдат в надежде услышать ответное — я здесь.

Тут были не только мои люди. Мы брали всех, кто базировался рядом с нашим полком и успевал забежать в дирижабль. Тяжелую технику тоже не забывали. Загоняли зенитки, танки, бмп и даже пару обычных машин на грузовую палубу. Утащим все что можно.

— Дерьмо, — оступился я на лестнице и упал.

— Ничего, — помог мне подняться Михаил, подобрав откатившийся в сторону посох. — Держи.

— Угу. Спасибо, — отвернулся я от месива на полу. Кровь и кишки.

В этот момент солдаты занесли внутрь дирижабля кричащего от боли товарища и вручили его в руки санитарной роты, дежурившей здесь с носилками, посмотрев при этом на меня, но я стыдливо отвернулся.

Время помогать раненым для меня не пришло. Вначале нужно взлететь и уйти под ударами тех, кто точно не хочет нас упускать, прикрыл я на миг глаза, понимая, что этот солдат скорей всего умрет, так как квалификации Алисы (второй ступени) может не хватить. Простите ребята, но сейчас я нужен в другом месте.

Если все что сказал вестовой, правда, а я склоняюсь что таки да, правда, то нужно бежать без оглядки. Сдаваться туркам или кому бы то ещё не вариант. Они ведь хотели не только нашу землю (что уже не актуально), нет, им нужны люди, как обычные, так и одаренные. Особенно одаренные. Кудесники. Тем более, когда пакт нарушен, а значит, запретов нет. Ключи, это редчайшее явление в природе больше будут не нужны. Все просто. Правильно распотроши вражеского кудесника и твой сын или дочь застрявшие на первой ступени встанут на путь. Возьмут вторую ступень. Обычным же людям в целом ничего не грозит. Ну, как не грозит? Красивых женщин разберут себе победители. Ценных специалистов пристроят в хорошие места и дадут все блага официальных граждан. А остальные, их судьба упасть на самое дно общества. Рабство в Турции расцветет с новой силой.

— Все готово? — Спросил я штурмана, капитана Замерзайко, еще на пороге рубки. — Взлетаем! — Не дал я ему и слово сказать, стразу отдав приказ.

— Мы можем принять ещё людей. Место есть. И...

Я снова его прервал.

— Но нет времени — отрезал я, прикрывая глаза и садясь на палубу, готовясь к сложной работе. — Взлетай, я сказал.

Средоточие в груди словно подергивалось, предупреждая меня о грозящей опасности, и я ему верил.

— Есть! — Перестал он спорить и отдал нужные приказы по корабельной связи. Я же, принялся за работу.

Гул внутри дирижабля все нарастал и мы медленно, но неотвратимо начали взлетать. Маскировочная сетка порвалась, и мы предстали перед врагами во всей красе. Утешало лишь то, что такая картина была по всему фронту. Все что могло летать, поднималось в небо. Все что могло ехать — двигалось. Те, кому не повезло, бежали.

Уже отработанным усилием, я выпустил наружу все ещё сильнейший свой щит, обтекал меня туман, устремляясь за пределы железных ребер моей птички, закрывая заднюю плоскость дирижабля барьером туманного щита, в который уже начали попадать пули и удары ракет, сотрясая всю неповоротливую конструкцию стального гиганта. Вовремя я.

— Бах. Бах, — содрогнулся корпус от ответных выстрелов с нашей стороны.

Да. Мы же теперь вооружены и можем дать сдачи, забыл я об этом, порадовавшись на миг, но тотчас всё веселье из меня выбило. В состоянии глубокой медитации, в котором я сейчас находился, я видел на все триста шестьдесят градусов, и препятствий моему взору не было. Переборки, металл, дерево — не важно. Я видел, как люди отчаянно бежали, как они тянули руки в сторону взлетающей машины, видел, что они ранены, что они не бросили товарищей, что они подбирают своих, подставляя им плечо, и я видел, как турки уже заходят в их спины...

Чувство опасности скакануло до предела. Сердце болезненно сжалось, и мне не оставалось ничего другого как обхватить своей силой весь дирижабль, попытавшись дернуть его в сторону.

***

Михаил, следящий за замеревшим в сидячем положении на холодном полу командиром, отдал бы все, чтобы спасти как можно больше людей, но он понимал, если Семен сказал что у них нет времени, значит так и есть.

Почувствовав резкий рывок в сторону и с трудом удержавшись на ногах, в последний миг удержав от падения не осознающего, где находится Семена, погруженного в глубокий транс, он посмотрел в иллюминатор. На том месте где ещё секунду назад висели они, мимо, прошла целая волна клубящегося, красноватого огня, но не найдя на том месте чего бы пожрать, жуткое, красное пламя потухло.

Люди в рубке ругались, вставали с пола и потирали ушибы. Михаил же не мог позволить себе отвлечься, и следил за Семеном. После того как он выдернул их из-под удара у него из носа пошла кровь и он бережно протер ему лицо платком, заодно и стряхнув прилипшую к нему после окопов грязь.

— Надеюсь, он справится, — подошла к нему майор Ветлицкая, с тревогой поглядывая то на их командира, то в иллюминатор.

Было видно как другие машины, взлетевшие с ними примерно в одно время, горели, взрывались и падали. Вот упал вертолет. Вот вошел в пике разорванный пополам дирижабль и со страшным скрипом пропахал носом землю. На месте падения прогремела серия взрывов, так что с уверенностью можно сказать — никто не выжил.

— У тебя есть связь с командованием? Ты же из безопасности. Должна быть, — спросил он её.

Посмотрев в глаза подполковнику Жуку, верному псу молодого волкодава покрытого с ног до головы шрамами, что любит притворяться кроткой овечкой, бросила она на него мимолетный взгляд, а после, решила ответить честно. Какие уже тайны?

— Была через кудесника в штабе дивизии, но он пропал, и я не смогла ни с кем связаться... — Пожала плечами женщина.

— Сбежал, — припечатал Михаил. — Не пропал. Сбежал.

— Должно быть да.

Вновь рывок в сторону и помимо Семена и себя, Михаилу пришлось удерживать Ветлицкую, повисшую на его плече.

— Ох, — выдохнула она. — Извини.

— Ничего, Анна, — проворчал он, мельком глянув на то, от чего им пришлось прыгать в сторону, после чего снова протер Семену лицо и уши, из которых тоже пошла кровь. На лбу у молодого парня выступила испарина, и пришлось задуматься о том, не стоит ли попытаться вывести его из медитации, хоть тот и не велел этого делать?

Дирижабль тем временем набрал приличную высоту и рванул вперед.

— Семьдесят. Восемьдесят. Сто, — голосом оповещал всех Замерзайко о скорости их хода. — Сто двадцать. Сто сорок. Сто пятьдесят пять, — остановился отчет, и стало понятно, что это Семен разгоняет их по облакам.

В прошлый раз он смог продержаться в таком темпе два с лишним часа, и сейчас стоит рассчитывать на то же время, так подумал Михаил, но нет...

— Полчаса, — с растерянностью доложил Замерзайко, стоило Семену открыть глаза.

Дирижабль в тот же миг стал замедляться, выходя на свои стандартные, прописанные в паспорте скоростные характеристики.

***

— Помоги дойти до лазарета, — попросил я Михаила, вынырнув из транса, и тот подставил мне плечо. Боюсь без его помощи я бы даже встать не смог. Все тело затекло, физически я ослаб, но силы в средоточии еще достаточно, а значит, пора помочь тем, кому еще можно помочь.

Отдыхать буду потом.

Дела в лазарете шли плохо. Все забито стонущими от болей по всему телу людьми. Весь пол был покрыт окровавленными тряпками и бинтами. В воздухе стоял запах крови, гноя и дерьма. Плохо. Очень плохо.

Меня заметили.

— Семен, — быстро обняла меня подбежавшая Алиса, ощупывая каждую мою косточку и проверяя все ли конечности на месте.

— Щекотно, — улыбнулся я с неимоверным усилием. Ситуация не располагала. Да и настроения не было, хоть мы и выбрались.

Осталось в целости добраться до Сибири, а дальше. Дальше у нас только одна дорога.

— Ваня, Егор, — подозвал Алиса двух санитаров. — Вы знаете что делать.

Эти парни уже помогали мне в таких ситуациях, когда я до невозможности уставал, так что, переняв эстафету у Михаила, меня бережно взяли за подмышки и довели до операционного стола, где усадили на стул, не забывая поддерживать с двух сторон.

— Ожог девяноста пяти процентов кожи. Рекомендую сперва наложить обеззараживание, обезболивающее, а потом регенерацию III ступени, — отчиталась Гагарина, что водила руками святящимися зеленым по телу бедолаги.

— Начали, — кивнул я, дав понять, что услышал.

Так потянулись тяжелые часы. Солдат на столе сменялся солдатом. В большинстве случаев я использовал простую регенерацию, и этого хватало, хоть и было неправильным, так как я тратил слишком много сил, которые мне ещё будут нужны. Но всё рано или поздно заканчивается и на исходе четвертого часа, когда я уже выжал себя до донышка, поток раненых закончился.

— Всё, милый, — погладила меня по голове Алиса. — Можешь отдохнуть. С остальным мы справимся.

— Хорошо... — Еле ворочался у меня во рту язык, так что мой ответ было не понять.

Как я не пытался оставаться в сознании, но мне этого не удалось. Усталость взяла своё и я заснул прямо на стуле, уже не чувствуя, как под присмотром Михаила санитары несут меня в каюту и укладывают на кровать. Дверь за ними закрылась, и мне вновь начали сниться странные сны, где я был уже не подростком, а молодым турецким мужчиной, жестко расправившимся своей силой с тираном отцом и освободившим от фактического рабства свою мать.