Андрей Миля – 47 отголосков тьмы (Антология) (страница 72)
Колька закричал. Тонко, оглушающе. Два деревянных щупальца воткнулись ему в запястья. На лицо брызнуло теплым, и он, слыша свой собственный крик, почувствовал, как его тащат – тащат за раны, зияющие в руках. Одним махом его втащили на стул, и восемь острых перемычек вонзились между ребер. Он рвался, колотил ногами, кричал, потом стал хрипеть. Бесполезно: деревянные путы сжимали его все сильнее. Стул-скелет замер. Колька отключился, голова его безвольно запрокинулась. На полу начали собираться красные лужицы.
Эльке показалось, что все произошло за секунду, и сразу раздался новый крик. А потом хруст, сдавленный визг утонул в глухом урчании. И тишина. Элька почему-то сразу поняла, что произошло. Сложно знать наверняка, как диваны съедают людей, но ей все так и представлялось.
Когда щупальца взволокли Кольку на стул, с него грохнулись две банки с неопределенными останками человеческого тела, плавающими в слизи и крови. Вдребезги! Содержимое выплеснулось на пол, на угол шкафа и на черные туфли Вики. Девушка отшатнулась, попятилась и наткнулась на банку с ушами, которую сама же и свалила раньше. Потеряв равновесие, она с размаху села на диван…
– Вот так диван и съел мою лучшую подругу, – сказала Элька. – Как в старые добрые времена, – и хихикнула.
Все мысли ушли, в голове будто образовалась брешь. Она посмотрела на диван. Из-под подушки торчит окровавленный рукав Викиного жакета, в выбившихся пружинах застряли пряди темных волос. Элька подошла к дивану, посмотрела на туфлю в луже крови, погладила рукой бежевую обшивку. И села.
– Мягкий, – сказала она и покачалась. На подушках проступили новые кровавые пятна.
– Не хочешь больше? Ну как хочешь. – Элька встала, поправила очки. Подошла к зеркалу, наклонила голову вправо, влево. Улыбнулась.
– Право руля! Есть, капитан! Полный вперед! – прокричала она и подошла к двери. Отбросила ногой Колькин фонарь. Оглянулась, чтобы посмотреть на два стула-скелета, на страшный диван и на свой детской рисунок, который теперь казался мрачной карикатурой на реальность.
– Очень даже похоже, – сказала Элька. И шагнула за белую дверь.
Светила луна, было тихо и свежо. Ночь была просто супер! Элька гуляла по темным дачам до утра. Так весело!
Когда рассвело, люди начали выходить на свои дачные участки, а Элька подбегала к их калиткам и тараторила:
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей! Отгадайте!
И смеялась.
Прохожие сторонились ее. А потом кто-то позвонил в скорую.
К старому дому подошли трое ребятишек с корзинками. Лето, дача, грибы! О чем еще можно мечтать?
– Дом с привидениями, – сказал один из них.
– С дубу рухнул! – засмеялись его друзья. – Это же дом старой колдуньи-людоедки! Это все знают!
– А-а… – протянул мальчик и подошел к расшатанному забору. – Интересно, а что там внутри? Вот бы взглянуть… хоть одним глазком!
Георгий Захаров
Родился в городе Новосибирске, окончил Сибирский государственный университет путей сообщения, факультет «Мосты и тоннели». В настоящее время работает инженером-проектировщиком в крупном проектном институте. Творческую карьеру начал в 2007 году. Публикуется под псевдонимом Джордж Захаров на тематических интернет-ресурсах, пишет в жанре ужасов и научной фантастики. Несмотря на выбранный жанр, является большим поклонником творчества А. С. Пушкина.
Улица Трех Магнолий
Юрист из округа N спешил к своему клиенту, проживающему на улице Трех Магнолий в особняке викторианского стиля. У молодого юриста без богатых папы или мамы не бывает лишних денег. Поэтому сначала он воспользовался городским рейсовым автобусом. С набережной пересел на речной трамвай, идущий до острова N. По самому острову молодой человек передвигался на видавшем виды кэбе, все еще ведомым маленькой старенькой лошадкой. Попал на улицу, без сомнения, с глупым названием – улица Двух Магнолий; эти цветочные названия возбуждали в его памяти воспоминания о уже вышедшей из моды песенке «Танго магнолий» – так себе песенка. Сам же юрист из цветов предпочитал чайные розы, непременно купленные в китайском квартале – там они были дешевле и пахли значительно лучше роз, выращенных местными фермерами.
Достав из кармана пиджака аккуратно сложенный листок бумаги, он развернул его, сверился с названиями улиц, перевернув листок, посмотрел на схему, начертанную от руки.
– Сэр с улицы Трех Магнолий.
Многозначительная пауза.
– Он очень стар, я был мальчишкой.
На лице начальника промелькнула улыбка.
– А мой отец уже называл его стариком. Достопочтенный сэр, наверно, уже выжил из ума. Нашим лучшим парням нет больше дел, как выслушивать стариковские байки.
Мужчина быстро встал и, грозно склонившись над сидящим на стуле молодым, прорычал:
– И не смей грубить достопочтенному сэру!
Молодой человек свернул с дороги и окунулся в тени развесистых дубов. Воздух наполнился запахами, свойственными лишь пригородам больших городов. В нем причудливо смешивались терпкий аромат полевых цветов и запах тлеющего мусора, приносимый ветром с улиц бедняков. Кое-где ему чудилась вонь, исходящая от тухлой рыбы.
– А вот, кажется, и тот дом. Трех Магнолий 12‑бис – где же тут магнолии? – улыбнувшись, произнес молодой человек.
Он прошел через маленький сад перед домом, чрезвычайно запущенный и напоминавший фермерские грядки: из всего великолепия остались лишь пеньки от фруктовых деревьев и куст смородины, на котором ягоды пожухли, а листья окутала паутина.
Дверь была приоткрыта, но рука все же потянулась к звонку, как позади него послышался скрипучий женский голос:
– Вы к старому господину? Мистер…
– Моя фамилия Андерс.
– Да, я предупреждена о вашем визите, называйте меня мисс Девиле, я сиделка. Впрочем, пройдемте в дом.
Он думал, что, войдя в дом, почувствует запахи увядающей жизни, свойственные глубокой старости и старым домам. Запах мокрой штукатурки, мочи, фекалий, запах грязной одежды. Его ожиданиям не суждено было сбыться: в доме пахло свежим хлебом, и к этому аромату примешивался едва ощутимый запах тухлой рыбы. Среди мебели попадались старинные экземпляры, но не более того – это свойственно всем пригородным домам. Прихожая была наполнена тусклым светом, и ничего не указывало, что здесь доживает свой век древний как мир старик.
– Сэр наверху, он ждет вас.
Он было хотел поблагодарить ее…
– Но куда исчезла сиделка? Должно быть страшно, холодок должен пробежать по жилам, только почему-то я улыбаюсь.
Лестница не скрипела, подъем наверх не украшали картины или семейные фотографии, стенка была окрашена скучной бежевой краской. Он постучался, услышал «войдите», произнесенное немощным старческим голосом.
Ко всем запахам в доме, в спальне, судя по богатому секретеру, когда-то кабинету, добавился запах лекарств, и рыбой тут пахло сильнее. Хозяин лежал на огромной кровати, занавешенной белым тюлем, через ткань едва было можно увидеть его изнеможенное, прорезанное глубокими морщинами лицо и глупый ночной колпак на голове.
– Здравствуйте, сэр, я…
– Да, да, я знаю, кто вы.
Хозяин перебил вошедшего и разразился глухим кашлем.
– Присаживайтесь… пожалуйста, на стул, что подле секретера, я имею желание видеть, с кем разговариваю.
Молодой юрист бодрым шагом, не подавая вида стеснения болезнью хозяина, прошел через всю комнату к секретеру и сел на винтовой стул из-под пианино.
– Кто додумался поставить его сюда, как можно за таким работать? – про себя продумал он.
– Я пригласил вас подвести часы.
– Простите?
– Вы не знаете, что такое часы?
– Достопочтенный сэр, вы, должно быть, шутите.
– Не надо, вы еще молоды, вы мало что понимаете.
– Я юрист, а не часовщик, я отучился шесть лет…
Старик снова перебил его.
– Вам наверняка сказали мне не перечить, сказали не грубить мне.
– Но…
– Вам же сказали не грубить мне?
Голос старика сорвался, и он снова глухо закашлял.
– Простите, сэр.
Он хотело было спорить, но успокоился – ему и до этого доводилось выполнять унизительные поручения, он даже выносил кошачьи лотки. Шесть лет обучения…
– Шесть, – это слово он произнес вслух.
– Вы что-то сказали? – произнес закашлявшийся старик.
– Нет, сэр, где часы?