Андрей Миля – 47 отголосков тьмы (Антология) (страница 57)

– Ты что здесь высматриваешь, ирод?.. Мляяяя…

Я чуть в штаны от страха не описался. Бабулька была низкого роста, горб чуть ли не выше ее головы, от морщин почти не видно глаз, ни дать ни взять Баба-яга. Немного отойдя от страха, рассказал бабульке, что заблудился. Поворчав, бабка направила меня восвояси, перед этим показав дорогу из поселка и сказав, что в такое время тут лучше не ошиваться, дабы не навлечь на себя беду. Делать нечего, надо было как можно быстрее выбраться отсюда, уж не домой, но хотя бы выйти на шоссе. Бабка не соврала – дорога вывела меня из этого местного Сайлент Хилла.

Не знаю, той ли дорогой я приехал сюда – видимость была нулевая, шел по приборам, свет фар освещал пару метров гребаной земляной дороги. Проехав километров пять, я наткнулся на лесную чащу. Между деревьев была узкая дорога, заросшая травой, время было уже половина двенадцатого, навигатор ругался, что я покинул маршрут. Делать было нечего, другой дороги нет – закурив, я продолжил движение; проехав несколько метров, я увидел ржавую, криво прибитую длинными загнутыми гвоздями табличку на дереве с надписью, намалеванной бордовой высветившейся краской: «Вы въезжаете в Городок Страхов». Черт, подумал я, наверно местные пацантрэ поприкалывались. Времени на размышления не было, поэтому я продолжил путь в сей «городок». Проехав немного, электрика в машине начала просто сходить с ума – фары то тускнели, то светили ярче яркого, GPS-навигатор то потухал, то рябил, как телевизор без антенны; страх поступал к желудку все ближе и ближе.

Промчавшись по ухабистой дороге, я выехал на огромную свалку и просто обомлел. Большие, просто огромные кучи мусора, высотой метра по три, располагались между узкими проездами, как будто это не мусор, а дома со своими переулками и проездами. Меня пробил холодный пот, но я продолжил движение – обратно ехать смысла не было. Продолжив движение по прямой сквозь громадные кучи мусора, я медленно давил на газ. Электрика в моем авто просто сходила с ума. Мысли лезли самые страшные, а ночь только началась. Блуждая по чертовой свалке, я вдруг услышал громкий стук в кузове «Газельки», как будто кто-то внутри кулаками долбит по бортам кузова. Меня снова обдало холодным потом. Автоматически я повернул голову за сидушку, прислушавшись, что происходит, не останавливаясь. Страх уже подобрался к прямой кишке. Стук усиливался с каждым разом. Наехав на кочку, «Газелька» подпрыгнула, я вернул голову в обратное положение к дороге, и страх вырвался наружу! За лобовиком прямо мне в лицо уставился кривой овал какой-то страшной рожи. Перекошенный рот с пустотой внутри, громадный и кривой нос и узкие без зрачков глаза. От страха я не мог толком разглядеть, что же это за существо. Меня схватил ступор, руки как вросли в руль, я не мог пошевелить и пальцем. Оно смотрело прямо мне в глаза. И через несколько секунд я на скорости въехал в громадную кучу мусора и ударился головой об руль.

Очнулся я часов в пять утра, солнце уже нагревало мою макушку. Я поднял жутко болящую голову на жутко болящей шее и увидел щебенистую дорогу, по которой проезжал вчера в поселок. Лобовик был треснут, и на капоте были видны громадные вмятины. Из машины я не вышел. Проскрипев стартером, завел машину и автоматически поехал к шоссе. Через часов пять я был на базе. Сказав, что попал в аварию, и отдав наличку и документы, я направился домой; в моей голове не было совершенно никаких мыслей, просто какое-то тупое безразличие. Через пару дней я написал заявление на увольнение.

Работаю в частной фирме, развожу стройматериалы по городу, в незнакомые места больше не суюсь – у меня на этот счет развилась своя фобия. Эту историю я не рассказывал никому. Только водилам с базы наказ дал на данный объект не соваться, мол, дорога говно, из-за нее я машину убил. А вот сейчас решил написать. Простите за мой диалект и возможные ошибки в орфографии и пунктуации, я ведь простой водила старенькой разбитой «Газельки».

Илья Розов

Розов Илья Юрьевич родился в городе Ашхабад. Его семья переехала в Брянскую область, когда ему не было еще и трех лет. Писать Илья начал рано. Пробами пера были стихотворения, но позже появились и рассказы. Перед читателем первая работа автора в прозе – «Джек». Вторая часть произведения написана уже после того, как у Ильи были выпущены в свет «Арена Москоф», «Грех», «Суп из земли».

Автор был номинирован на премию «Поэт года 2011».

Джек

«После первого приема наркотика в тебе поселяются как бы две личности: одна твоя, а вторая циничная наркомана. И после каждого укола эта животная личина становится все сильней твоей истинной жизнерадостной личности. Не опускайся до того момента, когда эта личность станет капитаном вашего корабля, а твоя жизнь станет жизнью наркомана, который не имеет ничего общего с тобой».

Я очнулся в холодном поту. Сердце бешено стучало, меня всего колотило. Это означало лишь одно: скоро придет ломка. Депрессия навалилась камнем. Мне не хотелось жить. По мышцам пошла ломота. Я кинулся к шкафу, но на полпути споткнулся о спящего на полу Джека. Пес поднял на меня свои серые глаза и гавкнул.

Открыв шкаф, я обнаружил, что дозы нет. «Черт!» – выругался я и пнул ногой Джека. В ту же секунду мне стало жаль пса, и я извиняющим тоном сказал: «Прости меня». Джек вильнул хвостом.

Меня начало трусить, в разных частях тела запульсировала боль. «Нельзя терять ни минуты, нужно бежать к барыге», – решил я. Надевая куртку, я стремглав вылетел на улицу.

Погода тоже не радовала. На улице моросил дождь, дул ветер. Было очень прохладно. Хорошо, что продавец смерти/счастья/радости жил недалеко.

Трижды нажав на звонок, я еще и постучал три раза. Продавец не заставил себя ждать.

– Чего приперся? Деньги есть? Ты мне за прошлый раз должен, – пробурчал он.

– Мне нужна срочно она. Дай дозу. Я на все готов, – сказал я, чувствуя, что ноги и руки выворачивает, а под кожей зашевелились жуки. У наркоманов действительно при ломке появляется ощущение жуков под кожей, и многие даже, обдирая кожу до крови и мяса, ищут их.

– Я дам тебе дозу, – сказал барыга, – если ты перевезешь один товар. Прямиком из Италии сюда. Договорились? – и протянул мне пакет. Мое сердце стало стучать все сильнее.

Я, хватая воздух ртом, выхватил пакет из его руки и ответил: «Договорились».

Тогда продавец счастья сказал: «Я сам тебя найду. И без кидалова. Не кинешь – получишь еще один презент», – и захлопнул дверь.

Ложка. Огонь. Трясущимися руками варю ханку[2]. Руки опять трясутся, не дай бог опрокину свое счастье на пол. Со стороны можно подумать, что я так делал тысячи раз, но сегодня первый раз в своей жизни я готовил себе ханку. Готово, жгут на руку, укол в вену, дрожащими губами ловлю приход. Вмазал[3]. Тепло расползается по всему телу. Боль, ломающая мое тело, исчезает. Руки расслабляются, шприц падает на пол с таким звуком, будто бы упало что-то тяжелое. Приход[4].

Яркий свет. Он впился в мой мозг, сверлил мою голову. Нет, я вернулся в этот дурацкий мир, скоро боль вернется. Почему счастье все короче, а боль все длиннее, острее? Прикрывая лицо от яркого безжалостного света, я встал с пола. Сегодня – это еще сегодня? Или новый день? Неважно, от этого ничего не изменится. Надо к другу (хм, другу – самому не верится), может, есть что вмазать у него, а то в кумарах лазить нельзя. Все равно я долго не протяну, ломка не за горами. И эту собаку (как ее зовут?!) взять с собой, может, у него хавка есть. Хотя бы хлеб, а то вообще подохну. Ну и черт! Свистнув Джека, я вышел на улицу. Пес послушно потрусил следом.

В подъезде невыносимо воняло мочой, блевотиной, сигарами. Смрад стоял ужасный, но за последние три наркоманских года мой нос и не такие запахи выдерживал. Тем более что в загаживании этого подъезда сам принимал участие. Поднявшись на третий этаж и изрядно запыхавшись, я постучал. Три коротких удара, один длинный. Этот пароль Руслана – вряд ли он защитит его от рейдов, но прокуренный мозг не способен заучить более сложный.

– Заходи, браттелло! У меня что-то есть для тебя, – сказал он и захихикал противным смехом.

Я зашел.

– Здоров, Руслан. Что ты там нарыл?

Вонь в квартире стояла хуже, чем в подъезде, к запахам постоянных варок примешался запах гниения. Оно-то и понятно: наркоманы – живые мертвецы, особенно стимульные, такие как Руслан. Стимульные наркоманы – сидящие на винте, первитине[5]. Руслан был не один, с ним была, как их называют, «приходная девушка», Олеся. У них что-то вроде любви, хотя не знаю, у наркомана может ли быть настоящая любовь? Они вместе из-за секса, который под наркотиками доставляет великое удовольствие.

Руслан держал на руках статуэтку – золотую кошку. Я удивился:

– Откуда у тебя такая прелесть?

– Из дома стибрил. Мать деньги дома совсем не оставляет, хорошо, что замок не сменила. Тварь, – усмехнулся Руслан.

У меня кровь в жилах закипела, и я ему вмазал. «Ты скотина, это же твоя мать!»

Олеся завизжала, Руслан встал, держась руками за нос: «Смотри-ка, какой правильный! Скоро сам таким будешь. А мать, эта старая тварь, мне смерти желает. Говорит, когда ты уже умрешь, мне легче на могилку твою приходить. И это моя мать. Как я должен был с ней после этого поступить?» Он внезапно повернулся к Олесе лицом и толкнул ее: «Замолчи, сука, он думает, что он еще не с нами, что он не такой. Но какого черта он сюда приперся? Ему нужна книжка, хорошая книжка, иначе его будет кумарить, а это ох как нелегко». Я оторопел: «У меня все под контролем, я управляю собой, в отличие от некоторых. И смогу остановится, когда мне это нужно будет. Но я никогда не опущусь до кражи и убийства. Никогда не стану животным, готовым ради дозы на все, на любую подлость».