Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 87)

К счастью, у этого общества названия не было. И никто не ощущал в таковом нужды.

Встречи проводились вечерами, достаточно далеко от столицы. Это причиняло членам тайного общества известные неудобства: к примеру, жёны могли заподозрить дурное. Но иначе поступать было бы неразумно. Раз в две недели лучшие люди Балеарии съезжались в особняк на высоком холме, откуда вид на огни Марисолемы открывался потрясающий — но пейзажем редко кто-то любовался.

Фелипе де Фанья давно не пропускал ни одной встречи.

Теперь он, конечно, приезжал уже не один — а в обществе мудрого старца, чьи глаза были закрыты повязкой. Посвящённые к обществу Ишмура успели привыкнуть, а вот Фелипе привык не вполне. Он-то знал гораздо больше остальных.

Размышления о великой цели, которая до появления Ишмура не имела чёткой формулировки, не были единственным занятием тайного общества. Да: теперь мудрец, не являвшийся человеком, донёс до каждого мысль о грядущих переменах. Но ещё задолго до того, как Ишмур впервые переступил порог уединённого особняка, в этих стенах уже зрел амбициозный план.

План, который не очень-то касался Фелипе. Идею своего рода реванша — возрождения амбиций эпохи Великой войны в новой форме и новом качестве, вынашивали другие люди. Те, кто был ближе к государству, нежели к науке.

Многие, возможно, назвали бы происходящее «заговором». Очевидно направленным на благо Балеарии, конечно — но раз государственные планы составляются на тайных встречах, а не в королевском дворце, то как выразиться точнее? Фелипе де Фанья полагал, что Анхелика ничего не знает.

Именно так утверждал канцлер. Некоторые сомневались в его искренности. Полагали, что какие-то беседы с королевой канцлер всё-таки ведёт — он не может играть совсем в тёмную, однако старается сложить подобное впечатление.

Может быть, канцлер слегка лукавил. Может быть, говорил искренне. Обсуждения реваншизма не становились основной темой встреч: канцлер подолгу беседовал за отдельным столом с Его Сиятельством Борхесом де Стефано, Хуаном Тадео, Руисом — графом Аренас, и другими старыми гигантами балеарской политики, вошедшими в силу ещё при императоре.

Иногда Фелипе видел, как присоединяются к беседами о государственных вопросах и более неожиданные люди: например, норштатский теоретик Ульрик тер Перглер. Уже двадцать лет — с самого конца войны, Перглер вынужден был жить в Марисолеме. Кажется, он не очень тужил по этому поводу. За двадцать лет у Перглера родилось две дюжины детей — в основном незаконных, и вдвое больше книг по различным вопросам управления государством.

Замечал Фелипе за тем столом и Педро Эрреро из рода Томпанельо — выдающегося картографа, автора лучшего атласа известного мира. А ещё поэта Алехандро Барульо, создателя любимых опер королевы Анхелики. Что эти люди делали среди империалистически настроенных реваншистов, учёный не очень понимал.

Чуть позже к разговорам присоединился Лопе де Гамбоа, один из ключевых людей Тайной канцелярии — и, что любопытно, единственный её служащий в узком кругу тайного общества.

Ишмур активно участвовал в беседах, которые заводил канцлер — причём поддерживая его. Он даже подал герцогу Тормалесо несколько смелых идей.

Если бы не вовлечение Ишмура, Фелипе де Фанья предпочёл бы по-прежнему держаться в стороне. Но старик учёного от себя ни на шаг не отпускал. Ишмур недавно говорил о путешествии, в которое оба отправятся: ужели речь о Стирлинге, раз старца так заинтересовали беседы политического свойства?

Это там свершится нечто великое? Может быть. Должно же оно где-то свершиться.

— У нас, выходит, около четверти часа до заседания?

— Да. Нынче председательствует Борхес, а он нетороплив.

Члены общества могли свободно общаться до и после основной программы каждой встречи. А сегодня начало заседания и правда сильно задерживалось.

Это позволило Фелипе познакомиться с любопытным человеком, которого представил сам канцлер. Новички не присутствовали в главном зале: внутри общества существовала иерархия. Даже Ишмур сегодня впервые был допущен к самой церемонии — пусть и будучи особым случаем! Что касается Фиделя Ривера, некоего доверенного лица канцлера, то ему пока полагалась лишь возможность неформального общения.

— Интересно, что канцлер счёл необходимым познакомить нас. — рассуждал вслух Фелипе, пока Ишмур безмолвствовал. — Не поймите неправильно, но вы совсем не похожи на учёного человека, коими являемся мы с Ишмуром. Скорее напоминаете военного.

Фелипе кривил душой: молодой человек, лишённый одного переднего зуба, более всего походил на Лопе де Гамбоа. Наверняка связан с Тайной Канцелярией… невозможно ведь, чтобы канцлер притащил сюда обыкновенного бандита? Фидель Ривера был из тех людей, которых никогда не заметишь, если их не представили. Не вынудили обратить внимание.

— Вы оба, сеньоры, добрые друзья Его Светлости. — беззаботно отвечал Фидель. — А я оказываю содействие друзьям канцлера. Логично нас познакомить! К тому же Его Светлость имеет ко всем нам некий важный разговор. Если я правильно понял, беседа состоится после заседания.

— Я надеюсь, вы не заскучаете, пока оно будет идти. Новых лиц среди нас нынче немного. Но если ни с кем не сложится разговора — то в доме есть великолепная библиотека. К вашим услугам.

— И надолго тут остаёшься новичком?

— Зависит от человека. Разумеется, никто не попадает сюда случайно, но вы должны понимать: в этом доме ведутся слишком важные и слишком приватные разговоры. Несмотря на любого рода рекомендации, заведён обычай немного присматриваться друг к другу.

Фидель Ривера улыбнулся. Отсутствующий зуб как-то не вязался с дорогой одеждой и весьма достойными манерами. Ко всему прочему, этот Фидель был уж очень молод. Сколько ему? Не больше тридцати. Даже канцлер и Лопе де Гамбоа, прожившие почти полвека, по местным меркам оставались юнцами.

— Всё правильно. — произнёс Фидель. — Я знаком с тайными обществами. Без обычаев, основанных на осторожности, в таких делах не обходится.

Ишмур всё это время молчал, но закрытые повязкой глаза направлял прямо на Фиделя. Тот, если и был смущён или удивлён поведением старца, вида не подавал. Ишмур сидел напротив, сложив костлявые пальцы на груди. Даже не имейся на глазах повязки, смотрелся бы он странно: Фелипе де Фанья не сумел убедить Ишмура сменить одежду и причёску. Безумный монах, иначе по виду и не скажешь.

Заговорил Ишмур совершенно неожиданно.

— Не волнуйся, Фелипе. Фидель нам не чужой. Скоро он станет нашим союзником.

Учёному слов Ишмура было довольно: уже привык доверять. А вот Фидель немного удивился.

— Союзником? В чём именно?

— В той истории, Фидель, героями которой мы являемся. Часть её уже записана мною в книгу. Часть только предстоит записать.

Фелипе прекрасно знал, о каких книгах речь. Фидель, разумеется, ничего понять не мог.

— И что за история?

Обычно на лице Ишмура не бывало эмоций. Но теперь он улыбнулся. Очень слабо и мимолётно, будто на миг блеснуло нечто в ночи, среди звёзд — а ты гадай, было или не было.

— История, до конца которой доживут не все. И после которой никто не будет жить по-прежнему. Хорошую книгу открывает один человек, а закрывает уже совсем другой.

Учёный обеспокоился, что странные слова Ишмура смутят Фиделя. Вряд ли этот мальчишка, зачем бы канцлер ни привёл его с собой, готов к подобному. Но тут вовремя зазвенел колокол, возвещающий о начале заседания — неловкость оказалась сброшена сама собой.

Фелипе взял Имшура под руку, помогая подняться. Он успел попрощаться от имени обоих, когда Фидель задал вопрос вслед:

— Так что же, сеньор Ишмур, я нынче герой вашей книги?

— Да. — ответил старик, не оборачиваясь. — Ты только что появился на первых страницах.

Интерлюдия. Дни прошлого

Алебарда была очень тяжёлой — особенно для паренька, которому ещё не исполнилось шестнадцати. Кудряшка не жаловался, но невольно выдавал внешне, насколько устал. И отец, видя это, говорил только одно:

— Она настолько тяжёлая, насколько нужно, чтобы сделать тебя сильным. Будь мужиком, блядь!

Потому Кудряшка заставлял себя тащить алебарду на плече, не отставая, хотя давалось ему это очень непросто. Передовой отряд, высланный ради разведки и провианта, продвигался вглубь «ничьей земли». Туда, где не закрепилась ни одна из армий.

Отгремело неделю назад важное сражение, в котором полегли тысячи: оно принесло тяжёлую, но заслуженную победу. Теперь время славы кончилось, вернулись суровые будни — в которых хорошего находилось мало. Один лишь тяжёлый солдатский труд.

Стояла омерзительная весна. Снег недавно растаял, а пролившиеся следом дожди превратили почву в сплошную грязь. Эту землю некому уже было вспахать и засеять, чтобы по осени собрать урожай. Разве только армии вспашут колеями обозов и осадными траншеями, а заместо семян в почву лягут солдаты.

Отряд был пехотным: только три женщины, сопровождавшие солдат, ехали в косо сколоченной телеге. Даже командир — отец Кудряшки, шагал пешком. Облегчить себе ношу, сняв часть доспехов, никто не решился. Расслабляться здесь не стоило.

Низко стелились серые облака, до костей пробирал ветер: вроде бы лёгкий, но очень холодный. У юного солдата хлюпало в носу и ботинках. Очень хотелось съесть что-нибудь горячее — но привала пока не ожидалось, да и еды ещё не нашли. Кудряшка обыкновенно был весёлым парнем, разговорчивым и заводным, но нынче с утра не проронил ни слова. Паршивое настроение. Новый день — прежнее дерьмо.