Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 123)
— Хватит! Мы можем убить всех, а можем просто запереть! У меня вышел дерьмовый вечер. Не усложняйте!
Оставшиеся враги могли, конечно, рассчитывать на подкрепление — если кто-то за ним побежал, потому что колокол на фоне боя в порту едва ли был слышен. Попрятавшись от аркебуз по углам, мураддины некоторое время размышляли — но скоро побросали оружие.
— Ну вот! А ты говорил: всех убьём, всех убьём! — Ангус хлопнул капитана по плечу. — Всех-то и не пришлось!
— Крови сегодня ещё напьёмся. Ничего плохого, если эти дураки выживут.
Пока спустившиеся со стен вязали пленных, Ангус осмотрел трупы и нашёл искомое: флягу. Присел на землю и хорошенько глотнул. Судьбой мураддинов распоряжался Козимо, из шеи которого торчал арбалетный болт: удачно прошёл через загривок, а не там, где убил бы. Тремонец выглядел весьма довольным собой, из-за раны совсем не переживал.
Форт, а значит — помощь Вальверде, обменяли на одного погибшего и нескольких раненых. Да ещё имея чуть больше дюжины против всех пяти! Славно, но Ангус понимал: расслабляться рано.
***
Джамалутдин-паша мог только гадать, что произошло на площади, но результаты видел в полной мере. И выглядели они плачевно.
Толпа, согнанная проповедниками, уже отпрянула от лагеря. Наверное, сотни тел остались перед обозными телегами: более-менее ровно лежали полукругом, а большой кляксой — в середине. Пушка? Похоже на то… Визирь и не знал, что у «ржавых» есть свои пушки.
Никто не стремился помочь тем, кто ещё дышал. Израненные, обожённые и иссечённые кричали, молили о помощи, пытались ползти. Кто на четвереньках, кто — подволакивая не слушающиеся ноги. Хотя доберись они до домов, обрамляющих площадь — много ли толку? Кто позаботиться об их увечьях? Разве тут есть санитары?
Джамалутдин-паша испытывал горечь и отвращение. Такова любовь Сулима к верующим? Вот так он защищает народ? Проповедники погнали простой люд в совершенно бессмысленную атаку. Может, жрец думал, будто пролитая кровь распалит его паству пуще прежнего? В таком случае он ошибся. Толпа не обратилась в бегство, но отступила и роптала — совсем не удивительно.
— О златоликий! Во имя самого Иама, мы должны немедленно…
К сожалению, халиф видел эту картину в совершенно иных красках.
— Зверство! Святотатство! Оскорбление! О да, мы должны немедленно… должны немедленно раздавить поганых шакалов! Построить войско! Визирь, я прика…
Джамалутдин-паша привык всегда быть сдержанным, как принято при дворе — он теперь утратил самообладание и оборвал халифа на полуслове.
— Войско?! Вы видите здесь наше войско?
Какой бред, о великий Иам! Войско… Личная охрана для халифа и визиря — не более, а все эти простолюдины на площади войском являлись разве лишь в фантазиях вздорного юнца. Дождаться бы, пока приедет Валид — и вот тогда можно что-то решать, предпринимать...
— Простите меня, о великий повелитель. — Джамалутдин-паша всё же взял себя в руки, понимая, что никто другой здесь никакого порядка не наведёт. — Моя недостойная грубость вызвана лишь одной той великой болью, которую испытываю я, глядя на страдания ваших подданных. Должно вынести раненых, послать за лекарями, разбить лазарет. После мы с вами, Сулимом и, конечно же, предводителем Святого Воинства сумеем найти верную стратегию. Я полагаю, что переговоры…
— Переговоры!..
Визирь мысленно схватился за голову. Он невольно подал халифу идею, которая явно не обещала ничего хорошего.
— О мудрейший, покорнейше прошу выслушать: я имел в виду, что…
— Превосходная идея, Джамалутдин! Я проведу переговоры! Велю нечестивцам немедленно сдаваться!
— Иноземные псы склонятся перед вашей великой волей! — выкрикнул кто-то из прихлебателей халифа, увязавшихся за ним от дворца.
Визирь попытался вступить в полемику, но тщетно. Бурный поток абсурдно льстивых и восторженных воплей, столь греющих сердце правителя, было уже не остановить.
— Ваше мудрое слово усмирит подлецов!
— Сами ветра и светила повинуются вам!
— Явите милость, положите конец попранию святого!
Джамалутдин-паша всегда сторонился насилия, но сейчас ему безумно хотелось взять что-нибудь тяжёлое — чтобы заткнуть каждую из этих смрадных сладкоречивых глоток. Вот так, вот именно таким образом стала возможной ужасная ошибка, приведшая к разграблению Фадла! А сейчас речь шла не про далёкий, пусть даже святой город. Всё происходило в столице, ставки — самые высокие, но…
Он ведь не так уж плох сам по себе, этот юный халиф. Молодой, но в чём-то талантливый. Однако халифа делает свита, а какие люди составляют её нынче? Будь здесь мудрый Усман ар-Малави — сумел бы осадить правителя, да только где он… и Валид, как назло!
— О солнце великого халифата, нижайше прошу вас: давайте дождёмся…
Но халиф уже велел погонщикам выслать слона вперёд.
— Нет, о повелитель! Это опасно!
— Трусость тебе не к лицу, Джамалутдин. Мне же она чужда полностью! Эти шакалы не посмеют попытаться причинить мне вред. Впрочем, если бы и попытались… Пусть тебе будет спокойнее: я не стану приближаться вплотную. Расстояние велико. Видишь, где лежат убитые?
— О лучезарный, я советовал бы вам не приближаться более ни на один шаг. Это в самом деле очень опасно! Вы не должны рисковать!
Но облечённый высшей властью юнец, конечно, визиря не слушал.
Созерцая дальнейшие события, Джамалутдин-паша отчаянно старался убедить себя, будто видит кошмарный сон и вот-вот проснётся. События потекли с неумолимой предсказуемостью.
Слон, окружённый Святым Воинством, понёс халифа к лагерю наёмников. Возможно, правитель в самом деле не собирался приближаться ближе, чем на казавшееся безопасным расстояние: до черты, проведённой телами убитых.
Кто сказал глупцу, что наёмники стреляли по толпе с предельной дистанции? Откуда в его голове взялась уверенность в безопасности? Почему халиф даже не удосужился обозначить себя парламентёром?
Риторические вопросы. Если ответы и возможно было найти — то они всё равно потеряли смысл спустя мгновение.
Вспышка, вторая, третья, четвёртая — огоньки зажигались и тухли на обозных телегах Ржавого отряда, а приглушённый расстоянием грохот слился в один протяжный треск. Визирь с силой зажмурил глаза в безумной надежде, что если он не станет смотреть — то ничего и не случится.
Кто-то истошно заверещал. Кто-то в сердцах вознёс молитву Иаму. Кто-то разразился потоком грязной брани.
Визирь, не поднимая век, осел на землю. Зажал ладонями уши, не желая слышать происходящее столь же сильно, насколько не желал видеть. К сожалению, ему и без того стало совершенно ясно, что случилось.
От ужасной мысли, изгнать которую было невозможно, прихватило сердце. Стало нечем дышать, голова закружилась. Джамалутдин-паша потерял сознание и горько пожалел, когда оно всё-таки вернулось.
Над визирем склонились люди в позолоченных доспехах. Они шевелили губами, но слов не было слышно: только звон в ушах. С трудом повернувшись, Джамалутдин-паша увидел телохранителей халифа, спешно уносящих повелителя прочь на руках.
— Может, ещё жив? — пробормотал визирь, прекрасно понимая абсурдность какой-либо надежды.
Он же видел, что от головы халифа почти ничего не осталось.
Глава 15
Ирма не знала, где она находится, и не помнила, как здесь оказалась. По крайней мере, стих шум боя: она либо слишком далеко, либо — и это куда более вероятно, бой давно закончился. Вполне понятно, чем именно.
Лимландка сидела на земле, прислонившись к стене двухэтажного дома, выкрашенной синим. Свет в окнах вокруг не горел, все ставни были закрыты. Наверняка люди внутри есть, но даже хорошо, что они прячутся.
Вместе со здравым сознанием вернулась и боль. Болело всё: дважды отбитые при падении рёбра, исцарапанная оградой спина, стёртые об мостовую колени, ушибы и ссадины по всему телу. Где-то кровь на теле ещё была липкой, где-то давно запеклась, превратившись в трескающуюся сухую корку.
Ирма подумала: с головы до ног в крови и пыли, в изодранном и грязном платье, со слипшимися волосами она сейчас выглядит хуже местных бродяжек. Довольно иронично, учитывая, что при ней остались золотые браслеты, кольца с камнями и даже одна серьга — не из тех, что отобрали у Исхилы-Камаль, но всё же. Драгоценностей, может, и на небольшой кораблик хватит — но сейчас толку от них ноль.
Женщина убедилась, что кинжал всё ещё при ней, и начала размышлять — как быть дальше?
Отряду Люльи, конечно, конец. Возвращаться ко дворцу тоже нельзя. Что творится в городе, где искать Шеймуса — об этом никакого представления. Как теперь дела в лагере — тоже непонятно, но это хоть какая-то идея. Но чтобы найти дорогу в не столь уж хорошо знакомом городе, нужно сначала понять, где она сейчас.
Значит, остаётся идти куда глаза глядят, пока не отыщется ориентир.
Ирма удивилась тому, как здраво и спокойно рассуждает после всего случившегося. Даже плакать не хотелось, хоть и было о чём. Ситуация дерьмовая, но нужно искать из неё выход.
Подняться удалось не сразу, а распрямиться Ирма вообще не смогла. Кое-как, опираясь на стену, цепляясь за неё пальцами, лимландка поковыляла вперёд. Через пару минут она споткнулась и упала — в который раз за ночь, но теперь даже руки подставить не смогла. Лицом прямо в камни мостовой.
Ирма опять потеряла сознание, но ненадолго. С трудом приподнявшись, она почувствовала, как кровь из разбитого носа течёт по губам и подбородку. Ничего: если у человека течёт кровь — он ещё жив. Хороший знак!