Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 57)

— Ты демон, но куришь дурь? — что поделать, на ум приходили только дурацкие вопросы.

— Во-первых, я не демон, а ёкай. Сказал ведь уже. Во-вторых — демоны делают кучу куда более невероятных вещей, в любой сказке об этом рассказано. Не понимаю твоего удивления.

— Да я так. Передай-ка…

Я затянулся ещё раз и решил, что рассказать готоку-нэко о произошедшем прошлой ночью — это прекрасная идея. По крайней мере, уж он-то точно не сочтёт меня сумасшедшим, да и может что-то прояснить.

Когда дошло до описания тени, которую отбрасывала Анджелина, коточеловек явно обеспокоился.

— У неё было два хвоста? Ты абсолютно уверен в том, что видел два хвоста?

— Да точно. Ну, как у тебя.

— Хорошо… — он расслабился. — Я предполагал кое-что похуже. К счастью, ты встретился всего лишь с бакэнэко-юдзё.

— Бакэ-что?

— Бакэнэко-юдзё.

Знаю, знаю: сейчас вы скажете — дурак, надо же было сразу расспросить, что же такое «похуже» предполагал мой собеседник. Что именно могло угрожать мне на том острове? Но я, во-первых, уже накурился. Во-вторых — вы уверены, что строили бы разговор с котодемоном рационально?

Мне было до одури интересно, с кем я всё-таки провёл ночь. Ведь понятно, что не с настоящей Анджелиной, но блин — с такой же, как настоящая. Это вам не косплей и не порнопародия. Это было взаправду.

— От большинства бакэнэко лучше держаться подальше: они обычно не любят людей, и уж поверь, могут причинить им много зла. Не смотри так, я сам бакэнэко не родственник. То, что у меня тоже два хвоста — всего лишь совпадение. Я просто стал похож на кота в силу… определённых событий, которые не твоего ума дело. А вот каждая бакэнэко действительно была когда-то обычной кошкой. Есть разные причины, по которым кошки становятся ёкаями, и ни одну я сейчас не стану подробно объяснять. Мы ведь про твою любовницу говорим, верно?

— Кхым… про неё. Так она кошка, что ли?..

Присунуть кошке — это уже не настолько весело, как Анджелине Джоли, согласитесь. Готоку-нэко опять раздражённо закатил глаза.

— Она ёкай! Была кошкой когда-то давным-давно: уж не знаю, какой и где. Не перебивай меня, и тогда сможешь стать чуть умнее, чем есть сейчас. Я бы тебе врезал вот этой вот палкой, не будь мне лениво тянуться за ней!

— Спокойно, спокойно, братан. На вот, дунь ещё. Понятно: с бакэнэко лучше не контачить. Как с нашими чертями. — я уж было подумал сравнить этих демонических кошек с ментами, но решил, что ёкаи всё-таки подобного могли и не заслужить. — Но бакэнэко-юдзё особенные, так?

— Да. Им нравятся мужчины. Настолько нравятся, что они охотно работают проститутками или вроде того. Раньше подобное не было принято, только ближе веку к семнадцатому началось: а я, чтобы ты знал, живу гораздо дольше. Я ещё видел тех грязных кочевников, что и на твою землю приходили...

О, ну вот теперь всё стало более-менее понятно. Готоку-нэко поведал мне пару легенд на эту тему — которые, как я уже убедился, были абсолютно правдивы.

— «…и вот, насладившись прелестями одной из лучших женщин квартала удовольствий Ёсивара, тот молодой самурай улегся в постель, чтобы выспаться после своего недозволенного свидания. Но проснувшись посреди ночи, он заметил, как красавица, склонившись над тухлой рыбой, разрывает мясо зубами. В тусклом свете фонаря она отбрасывала на стену кошачью тень…» Вот так и рассказывали. Я сам не поверил сначала, но потом бакэнэко-юдзё развелось очень много.

— Фу! Мерзость какая... Хорошо, что я этого не разглядел, про рыбу…

— Хорошо, что она не сожрала тебя самого.

— А она могла?

— Я слышал о подобных случаях.

Ну, хоть в этом фартануло! До сих пор казалось, что я по жизни не из самых удачливых. За этим разговором я совсем забыл и про другую угрозу, на которую коточеловек намекал, и про то, что он вообще делает в доме Симы: почему желанный гость? И являются ли остальные кошки тут обычными?

Не судите строго: перед глазами до сих пор прыгали сиськи Анджелины. А вы бы о другом думали? Такой уж мы, мужики, народ: кровь или к мозгу, или к члену. И то, что я тогда думал головкой вместо головы, в истории сыграло по итогу славную роль, между прочим… не всегда это к худшему.

Пока же я был на кураже, и мне пришла в голову очередная глупость:

— Слушай… ну раз бакэнэко-юдзё такие дела в охоту, так может — мне снова к ней съездить? Раз уж познакомились и…

— Никто не может предсказать, как поведёт себя бакэнэко-юдзё. Она способна быть лучшей женой или самым жестоким убийцей. К тому же такая кошка в этих краях не одна: уверен, что узнаешь нужную? Ты ведь понимаешь: она просто приняла форму, наиболее желанную для тебя. Так может выглядеть любая из подобных кошек, не только настроенная добро. Да и потом… кто вообще знает, что у кошек на уме? На твоём месте я бы не рисковал...

Готоку-нэко опять приложился к бонгу, надолго задержал дым внутри, а потом выпустил длинной очередью маленьких колечек. Задумчиво посмотрел в потолок и продолжил:

— …но я не на твоём месте.

***

По дороге на соседний остров я размышлял лишь над одним вопросом. Вот смотрите: с одной стороны, в мире есть некое небольшое (ну, как мне кажется) количество людей, которые спали с Джоли. С другой стороны, наверняка не я один курил траву с готоку-нэко: уверен, что это делал как минимум Сима, причём регулярно. Так какой же опыт уникальнее?

На самом деле неважно, потому что впереди ждали и другие удивительные вещи. О которых я пока не знал.

Опять сгустилась ночь, а я и так очень плохо запомнил дорогу. Добиться какой-то информации от водителя тук-тука тоже не удалось: он довёз меня до городка на острове — и на том спасибо. Но выкуренное и выпитое придавало несгибаемой решимости, а городок всё равно крохотный — долго ли искать…

Долго и не пришлось, потому что буквально минут через десять, выйдя на узкую и тёмную улицу, я столкнулся с… увы, не с Анджелиной, а с Колей — одним из парней, благодаря гулянке с которыми всё завертелось.

Коля был весь в кровище и до смерти напуган. Он мне чуть на руки не бросился.

— Там!.. Пиздец! Они Беркутова убили!!!

— Что? Кто убил?

— Кошки!..

Коля совладал с собой только после того, как я прописал ему хорошую оплеуху — прежде лишь голосил на всю улицу и ничего толком не мог объяснить. Как оказалось, с троицей мы едва разминулись: они приехали на остров под вечер, за очередными приключениями. И нажили их, сняв местную девку в баре — Коля не смог донести до меня детали, только говорил о каких-то жутких кошках, которые загрызли Беркутова.

— А этот-то где… Петя?

— Не знаю! Я побежал, он побежал… там, на соседней улице… потерял я его, блядь! Это пиздец!

— Ну раз потерял, надо искать.

Даже не знаю, с чего вдруг ощутил ответственность за малолетних мажорчиков. Они мне были, конечно, не друзья: сиюминутные знакомые, о которых я мог никогда больше не вспомнить. Но, как водится — русские своих не бросают: наверное, это взыграло. Да и потом, я вообще отчаянным родился и ничем по жизни особо не дорожил.

А ведь при себе даже ножа не имелось, что говорить о стволе. И глупо было спрашивать, вооружен ли Коля: ясно, что нет. С другой стороны, дело явно состояло не в обычных котиках — а скорее в той самой бакэнэко-юдзё (удивительно, как легко я запомнил мудрёный термин). Вряд ли демонические японские коты боятся обычного оружия.

Насрать. Искать Петю всё равно было нужно. Так что я поволок за собой указывающего дорогу Колю.

На тело Беркутова мы наткнулись скоро: он валялся за углом какой-то хибары, лицом в луже собственной кровищи. Если и не мёртвый, то уже не в том состоянии, когда бы смысл пытаться вызвать «скорую». Хотя Коля именно о врачах и начал кричать.

— Да не поможем мы ему уже. Давай искать Петю. Вы здесь разбежались?

— Ага…

— Куда он ломанулся?

— Вроде туда…

Хорошо, что им хватило ума разбежаться в разные стороны: как раз тот случай, когда киношное «нам надо разделиться» имеет смысл. Оставалась хоть небольшая, но всё-таки надежда на то, что бакэнэко не поймала ни одного зайца, погнавшись за двумя. Недаром же так в народе говорят?..

Я отломал от ржавого забора кусок арматуры. Может, толку и не выйдет, но всё равно спокойнее не с пустыми руками. Тем более что на Колю при случае надеяться не приходилось — он и прежде на бойца похож не был, а сейчас вовсе только трясся и зубами стучал.

Если это и правда та самая бакэнэко, то я ей вроде как нравился — возможно, это поможет. Мы пробирались по переплетающимся улочкам, уходя от маленького шумного центра к окраине городка: я полагался на чутьё в вопросе «куда мог бежать Петя». Далеко всё равно не ушёл: Коля не мог сказать, сколько времени в панике носился по улицам, но едва ли дольше минут десяти. Иначе на окровавленного белого точно обратили бы внимание…

— А девка ни на кого не была похожа?

— В-в-в… в смысле?

— Да на кого-нибудь! С кого вы там прётесь… на Сашу Грей какую, хер знает…

— А… да не… да узкоглазая как узкоглазая… блядь, она мне сразу не понравилась!

— Кончай скулить: не понравилась — не пошёл бы.

Уличные фонари здесь были большой редкостью. В окнах тут и там горел свет, но все они были плотно занавешены, так что на улице всё равно стояла темнота — и без всяких адских кошек убьёшься, просто споткнувшись. Уже ни человека на улице, ни звука. Где-то неподалёку город должен был закончиться: перейти в джунгли, где искать Петю ночью точно бесполезно. Коля почти успел успокоиться, а я — потерять надежду.