Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 28)

Получше и для меня, и для всей страны.

Накидываю ватник, беру на всякий случай обрез, выхожу встречать гостей. Вокруг — небольшое поле, полукругом его обнимает лес, вдалеке виднеются дорога и деревня с бывшим совхозом-орденоносцем. Сейчас от совхоза уже одно название, сами понимаете. Холодно, но зато луна полная, её свет отражается от снега. Так что довольно светло.

Здесь всего два строения: моя бытовка и небольшой сарайчик, ничем не примечательный. Но это если не знать, что внутри.

Вы слышали о биотермических ямах? Они же ямы Беккари?

Устройство элементарное: технически это просто-напросто гидроизолированный колодец. Пол залит бетоном, стенки тоже герметичные, да ещё со слоем теплоизоляции. Размеры большие: метров десять глубины, сам колодец примерно три на три. Стенки торчат над землёй где-то на полметра, колодец сверху закрыт листовым железом, есть запирающийся люк и вентиляционное отверстие. Вокруг этой штуки и возводят сарайчик: просто для ограничения доступа и удобства работы.

Лучший способ утилизации трупов животных и прочих биологических отходов, если у вас под рукой нет крематория. Крематорий-то оборудовать дорого, а яма Беккари — пффф, это проще некуда.

Принцип действия? Внутрь закладывают дохлых бурёнок, свиней и всё такое прочее. Иной раз даже из больнички привозят биоматериал: отрезанные руки-ноги, внутренние органы. У них там печник трижды за год в запое, зато я всегда на посту.

Всё это пересыпают каустической содой: сильная щёлочь, растворяет всё на свете, хоть и… ну, за определённое время. В колодце сразу же начинаются химические реакции. Такая яма называется биотермической потому, что температура в ней скоро очень сильно поднимается. Прямо баня! Даже в самом сарайчике жарко, а уж какая вонища стоит — думаю, вы догадываетесь. Поэтому работать надо строго в спецодежде.

Через несколько месяцев мы получаем абсолютно однородный компост без особого запаха, да ещё и стерильный — яма убивает любые бактерии, даже страшное дерьмо типа сибирской язвы, за это её и ценят. Материал совершенно безопасен, прекрасно подходит для удобрения почвы. При этом никакой угрозы окружающей среде: хоть в метре от сарая копай колодец для воды. Но этого никто не делает, конечно.

Да, вот такой вопрос я несколько лет назад браткам и задал:

— Вы слышали о биотермических ямах?

Они очень живо заинтересовались. Особенно тем фактом, что материал получается однородный: ни костей, ничего. В жизни не догадаешься, что в яму закладывали.

Допустим, нужно вам спрятать труп. Закопать? Отличная идея, но это дело очень трудоёмкое. К тому же зимой — практически нереально, земля-то промерзает. А ещё, если это делать в глуши — тачка оставит подозрительные следы. Если не в глуши — то кто-то может случайно обнаружить свежую могилу, надёжно замаскировать её нелегко. Палево.

Кислота? Киношек вы насмотрелись, ребята. На практике почти нереализуемо.

Утопить? Вообще несерьёзно: и самый надёжный груз не гарантирует, что останки никогда не всплывут. Можно топить в болоте, однако болота есть не везде. Плюс — болото превратит труп в мумию и превосходно сохранит его. Это вечная улика против вас. Даже века спустя археологи могут найти и установить все данные…

Сжечь? Круто. Но без толкового крематория спалить тело до состояния золы, чтобы и следа от костей не осталось — очень непросто. Потребуются покрышки, а они страшно воняют, дымят, привлекают кучу внимания. И для криминалистов там всё равно кое-что остаётся.

Ну а крематорий… там нужны подвязки, которые есть не у всех. И много лишних глаз с ушами, как ни крути.

Зато я работаю один, и моя яма всех означенных недостатков лишена. Да, разлагается тело в ней долго, но ведь никто здесь искать не станет. Вы же сами впервые услышали о такой штуковине? То-то и оно. А если всё же придёт следаку в голову... какой дебил в яму полезет? Никакой. Я даже не представляю, как это технически осуществить. Внутри жарища, едкая щёлочь, страшно ядовитые испарения. Химвойска звать, разве что. Когда же образуется компост, уже поздно что-то исследовать.

Короче, мой бизнес процветает.

Они подъезжают. На этот раз «бэха», «семёрка». В прошлый раз был «рубль-сорок». Бритые черепа, кожаные курки, спортивные штаны с полосками. Кабаны страшные, каждый меня больше в два раза. Спортсмены.

— Здорово, братан!

— Здорово, коль не шутите. Давайте быстро, мне спать пора. С утра в город пилить…

Они вытаскивают мужика из багажника. Он голый, на голове мешок. Что-то скулит, но совсем нечленораздельно: видимо, рот заклеен.

Мне становится немного не по себе, но буквально на мгновение. Живой, блин. Такого ещё не было…

— А чо вы его не убили-то?

— Да этого пидора убить мало! Хотим как следует наказать.

«Этот пидор» начинает дёргаться в истерике. С жизнью он уже давно попрощался, это ясно, однако теперь дошло: смерть будет особенно страшной. Я понятия не имею, чем этот человек провинился перед моими клиентами. Возможно, ничем — просто от безнаказанности у них крыша поехала. Но это не моё дело.

Мне плевать. А вот им кажется, будто я сомневаюсь.

— Так чо, живого в яму нельзя?..

— Да можно. Но это дороже выйдет.

— Сколько?

— Ну… сто сверху.

— Баксов?

— Нет, блядь, «деревянных»! Баксов, конечно.

Полминуты они думают. Переглядываются. Денег у ребят — как у дурака фантиков, но моё заведение — не стрип-клуб. Тут не так весело сотками бросаться. В итоге злой огонь в глазах побеждает жадность, которая глубоко внутри. Им хочется это сделать, очень сильно хочется…

— Без базара.

Мужик брыкается. Ему дают под рёбра, бросают на снег, долго мутузят ногами. Тело всё в кровоподтёках, буквально живого места нет. Хер на морозе так сжался, что его и не видно. Я тем временем курю. Моя работа — в сарае, а доставить тело до него — задача клиента. Правила всегда одни.

— Он из братвы?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Для себя интересуюсь.

Обычно никаких вопросов не задаю, но мне в самом деле стало любопытно, какого человека решили скинуть в яму живьём.

— Не из братвы, если ты этой темы ссышь. Коммерс.

— Хорошо.

Коммерс ещё даже не представляет, что его ждёт. Не могу вообразить смерти дерьмовее. Задыхаться испарениями щелочи и продуктами разложения в парилке… нет, это должно быть быстро, но наверняка просто до предела омерзительно.

Заходим в предбанник сарая. Я надеваю защитный комбез и противогаз. Братки обойдутся без комбезов, однако защита органов зрения и дыхания внутри необходима. Инструктаж на эту тему я всегда провожу. Я же ответственное лицо.

Можно обойтись очками и респиратором, если действовать быстро, но армейский противогаз мне удобнее.

С делом справляемся быстро. После избиения жертва уже особенно не сопротивляется, только жалобно мычит. Я открываю дверь в основное помещение. Обдаёт теплом — на контрасте с промёрзшим предбанником. Снимаю с люка навесной замок. Коммерс отправляется вниз — к щёлочи и трупам разной стадии разложения. Несколько из них — человеческие.

Лязгает крышка. Щёлкает замок.

Вот мы снова на морозе. Перетянутый резинкой рулончик мелких купюр перемещается из кармана кожанки в карман ватника. Мою сотню сверху клиент достаёт из лопатника — он едва-едва закрывается, так плотно набит. Я рассматриваю портрет Франклина. Редко его вижу: обычно не беру крупными, клиенты это знают. Предосторожность.

Крупные палевно менять, я ведь на бизнесмена-то не похож. А ещё сотня всегда может оказаться поддельной. Мелочь почти никто не подделывает, это невыгодно.

— Слышь, я спросить хотел… — бандит оборачивается, уже шагая к «бэхе». — А чо это за погоняло такое: Харон?

И как ему объяснить? По роже видно — из книжек читал только уголовный кодекс. Дебил. Нынче хозяева жизни сплошь дебилы: что в телеке, что в тонированных тачках…

— Ну, это типа проводник в царство мёртвых. У древних греков легенда про него была. Перевозит души через реку, из нашего мира в другой. Потому я и Харон.

— Ыыы, угар!

— Угу, обхохочешься. Бывайте, мужики.

Хлопают двери тачки. Двигатель заводится не сразу — зря заглушили. Красные огни постепенно удаляются.

Бандиты в основном вызывают у меня отвращение. Нормальных людей там единицы, и как пить дать — лет через десять останутся только они. В телек переберутся, наверное. А такие вот… лишь одно меня радует, когда смотрю на эти самодовольные тупые рожи.

Рано или поздно любого из них могут привезти сюда в багажнике.

Некоторые, кстати, это понимают. Замечаю по взглядам. Но такие, как сегодняшние — хрен. Им безнаказанность напрочь застилает глаза. Уроды… хуже блатных. У блатных хотя бы есть какие-то понятия, пускай лицемерные насквозь, но соблюдаемые. А эти за бабки хоть мать родную удавят. Спортсмены, отбитые на всю башку ещё в своих подвальных залах. Лёгкие деньги усугубляют положение.

Я размышляю об этом, уже отогреваясь в бытовке. На стене висит плакат со Шварценеггером. Они все дрочат на Шварца. Это он им с плаката говорит: ты же крутой, бери от жизни всё. А не дают — ставь на колени! Тебе ничего не будет. Брутальный спортсмен в кино всегда побеждает.

Только жизнь — не кино, а мы — не герои. Я это понял давно. Ещё на войне.

***

Прикончив бутылку коньяка, иду в сарай: проверить на всякий случай. Опять комбез, противогаз. Слышно в нём так себе, но мычание коммерса всё равно удаётся разобрать. Как он дёргается внизу — не видно, слишком темно. Странно, что до сих пор не сдох… наверное, это из-за мешка.