Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 27)

Оттуда, где к ферме вплотную примыкали болотные камыши. Это был звук, который Конти уже слышал вчера: как трещотка гремучей змеи, только раз в десять громче.

— Это та херотень!

— Верёвочник, мать его!

Чудовище вылетело из камышей, одним прыжком сиганув прямо на середину двора. При ярком солнце тварь выглядела ещё ужаснее и отвратительнее, чем ночью — а говорят, будто темнота делает всё хуже... Верёвочник с треском размахивал своим длинным хвостом, а из глотки изрыгал кошмарный клёкот.

— Валите тварь!

Увенчанный лассо хобот свистнул в воздухе, но Лео вовремя схватил босса за шиворот и оттащил в сторону. Свободной рукой он палил в верёвочника из «Кольта», хотя тому старый добрый «сорок пятый» был, что слону дробина — это уже ясно. Зазвучали и выстрелы пулевыми из ружей, на которые Серджо возлагал большие надежды.

Увы: не сказать, чтобы пули двенадцатого калибра оказались для верёвочника существенно страшнее картечи. Они задержали его, но только на мгновение. Потеряв интерес к Серджо, чудовище бросилось на его людей у грузовика.

Кого-то из гангстеров тварь умудрилась схватить своим лассо: мужчина в дорогом костюме был поднят высоко в воздух и отброшен на добрый десяток метров, в дорожную пыль. Людей, что стояли рядом, верёвочник разметал, бросившись на них подобно носорогу, прямо в лоб. Нет, плевать он хотел на двенадцатый калибр — а ведь такая пуля любую машину прошивала…

— Штуцеры где? Штуцеры, мать вашу?! — кричал Серджо, которому Лео не позволял броситься в гущу битвы. Всё-таки это было его работой: охранять босса в любой ситуации.

К счастью, штуцеры не заставили себя долго ждать. Оглушительный выстрел отдался в ушах такой болью, будто пуля самому Серджо в голову и угодила, право слово. А за ним — второй.

Одна из пуль вошла верёвочнику в плечо, разворотив сустав, но и это не слишком поколебало существо. Зато другой выстрел «на слона» пришёлся прямо в бок, и очень вовремя: чудище как раз в этот момент отталкивалось от земли, намереваясь снова атаковать. Мощь самого сурового охотничьего патрона всё-таки сбила монстра с ног.

Но он всё ещё дышал. Бойцы со штуцерами перезаряжали, и Серджо подумал, что они делают это слишком медленно: с непривычки к такому оружию и от страха. Людей-то его парни не боялись, никаких. Но такое…

— Пулемёт, дьяволовы дети! ПУЛЕМЁТ!!!

К счастью, о пулемёте не забыли. Тент уже откинули, из-под него показался ствол старого доброго «Браунинга». Тра-та-та-та!.. Этот звук напомнил главарю о фронте. Славно тогда работали пулемёты, косившие поганых австрияков. Оставалось надеяться, что машинка и теперь не подведёт.

Верёвочник уже поднимался на ноги, когда его тело начали рвать пули. Обычный винтовочный калибр, но они летели одна за другой, выдирая целые куски мяса из твари. Ошмётки и кровь полетели во все стороны. Бешено бьющийся хвост верёвочника стрекотал едва ли не громче, чем пулемёт. Клёкот из простреленного горла превратился в страшный хрип.

И гангстер, жавший на гашетку, тоже истошно орал. Широко разинув рот, он будто старался своим воплем перекрыть все оглушительные звуки, наполнившие двор ранчо. Конти вспомнилось, как он сам шёл в атаку при Монте-Ортигара с таким же отчаянным криком, вставляя вперёд штык. Как на войне, как на войне…

А потом всё закончилось. Монстр снова рухнул на землю, но теперь уже без всякого движения. Серджо мгновенно взял себя в руки.

— Топор! Отрубите ему голову, скорее!!!

Конти боялся, что мерзкая тварь снова встанет. Но раз уж это животное, а не какой-то демон, то без головы оно точно не выживет. Первым движением Тони оттяпал хобот, на всякий случай. А затем уже принялся за шею: раз, два, три — и всё было кончено.

— Завалили!

— Madonna mia…

— Какое дерьмище… сука…

— Марио! Что с ним? Живой?!

Признаков жизни Марио не подавал, хотя возможно — это только издалека так выглядело… И ещё троим бойцам досталось крепко: это Серджо понял с первого взгляда на них, да по громким стонам пополам с ругательствами. Но о раненых предстояло позаботиться подручным. Главное, что поганый верёвочник сдох.

Теперь нужно разобраться с хозяевами ранчо. Без промедлений.

***

Иной человек пытливого ума, пожалуй, постарался бы разузнать у Даффи и его негритоски побольше. Но с главаря гангстеров всего безумия хватило не то что на сегодня — а на всю оставшуюся жизнь.

Поэтому первое, что он сделал — это выстрелил ирландцу прямо в глаз, без разговоров. Мари тоже ловили недолго: ей следовало бы прятаться в поле, но гаитянка сдуру ломанулась к дому, услышав стрельбу и крики.

Потом она тоже голосила что-то насчёт амбара с красной крышей. А ещё про Папу Легба и прочий бред из репертуара любителей вуду. Серджо же интересовало только одно.

— Другие твари шастают вокруг? Или всё дерьмо в вашем амбаре?

Конти очень много раз видел людей, находящихся на волосок от неизбежной смерти — и потому хорошо умел отличить, когда они врут, а когда говорят правду. Мари определённо не лгала, утверждая, что все её жуткие питомцы сейчас под одной крышей.

— Всё ясно, в расход её. Только без всякого там… ну ты понял, Лео. По-человечески. Мы же не ниггеры.

На смерть Мари он смотреть не стал. Посмотреть тянуло на другое.

Крепкий амбар, надо сказать. Самая капитальная постройка на этом полуразвалившемся ранчо. Серджо не собирался выяснять, как и зачем Мари разводила всяких монстров: то ли и правда ей помогал сам Папа Легба и прочие гаитянские лоа, о которых нередко говорили в El Baron… то ли ещё что. Плевать. Вообще не важно.

А вот что там, за этими тяжёлыми дверями… любопытно, с одной стороны. Просто чертовски. Но и очень глупо открывать их. Дурное любопытство, такое в себе нужно подавлять. Некоторые вещи лучше никогда в своей жизни не видеть. А Серджо и без того насмотрелся…

— Что будем делать?

— Если честно, Лео, я всё-таки не хочу заглядывать в этот амбар. Нет никакого желания знать, кто или что внутри. Мне хватило сраного верёвочника, просто по горло.

— Тогда как?

— Завалите дверь понадёжнее… и сожгите. Сожгите к херам этот амбар и вообще всё на поганом ранчо. Если в округе имеются другие животноводы-затейники из мудацкого Гаити или говняной Ирландии, то пусть выйдет им урок. Не надо нам в Новом Орлеане подобного. Очень скоро это будет наш город.

Конти ни за что не сумел бы описать звуки, что неслись из горящего амбара. Леденящий душу вой, неестественно громкое рычание и шипение, стрекотание и клёкот, режущий уши тонкий визг, лай с какими-то отзвуками человеческого голоса… Нечто огромное и очень сильное билось в двери, но те оказались слишком крепки. А что-то иное пыталось пробиться через крышу, тоже тщетно.

Воистину, самым мудрым решением Конти за всю жизнь стало не заглядывать внутрь. Ничего хорошего там не скрывалось. Всё это дерьмо следовало похоронить в очищающем пламени. Возможно, хоть немного очистившем и душу старого гангстера от грехов. Сделать всё то, что случилось на ранчо Даффи, являлось его долгом.

Итальянцы тщательно проследили за тем, чтобы ранчо сгорело дотла. Зарыли тела Даффи и Мари в одну могилу: Серджо твёрдо настоял на этом, хотя парни явно не горели желанием возиться с лопатам и охотнее бросили бы трупы в болото.

Только затемно гангстеры вернулись в Новый Орлеан. А там их, конечно, встретил очередной праздник: такой же, как и любым вечером в этом благословенном городе. Улицы сияли огнями, по ним прогуливались красивые женщины, отовсюду играл джаз — что ещё нужно? Город, как всегда, говорил и пел на множестве языков. В нём бурлила жизнь самых разных людей.

Первым делом раненых отвезли в больницу, проявив щедрость ко всему персоналу — от руководившего сменой врача до последней медсестры. Чтобы без всяких вопросов. Марио был довольно плох, но бурчание шевелящего пышными усами доктора содержало некоторый оптимизм. Хорошо.

— По домам?

Серджо задумался. Нет, пожалуй — так просто он сегодня всё равно не уснёт. Что толку до утра ворочаться в постели?

— Если кто хочет домой, езжайте. Тони, бери грузовик, отвези пушки куда положено. Но вот ты, Лео, точно идёшь со мной выпить.

Бармен в El Baron выглядел мрачным, но зато сидевший за стойкой Сильвио — тот, кто заведовал финансовыми делами организации Серджо — просто сиял. Босс никогда не видел его настолько радостным. Толстый старый итальянец был готов выпрыгнуть из штанов, порвав подтяжки.

— Что такое, Сильвио?

Конти понял: лучше начать с этого вопроса, а уж потом обсуждать развесёлую поездку на ранчо, что стоила ему четверых покалеченных людей и, без сомнений, седых висков в самом скором времени.

Сильвио бросился обниматься с главарём. Тот не стал сопротивляться.

— Бинго! Конгресс принял закон Волстеда, президент Вильсон может подтереться своим вето!

— Так что, выходит…

— Да, Серджо, да! «Сухой закон» принят! Начинается!..

Безнаказанность

Звука машины я ещё не слышал — далековато, но фары уже блеснули. А по этой дороге, хорошо просматриваемой из окна моей бытовки, никто не ездит случайно. Уж тем более — посреди ночи. Хорошо. Залпом выпиваю пятьдесят граммов «Хеннесси», закусываю тушёнкой с ножа, закуриваю самокрутку.

Бытовка убогая, конечно, но зато она протапливается прекрасно — на улице дубак, а тут только в тельняшке сидеть. Мне это нравится. В смысле, нравится сидеть в тельнике: напоминает обо днях получше.