Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 17)

Впрочем, нельзя было исключать, что они сами расправились с теми, кто жил тут раньше. Но это не особо беспокоило. Есаул определённо был положительно настроен ко мне, хотя все попытки задавать прямые вопросы оказались тщетными. Казачий офицер или игнорировал их, или ловко уводил разговор в сторону.

Все интересные детали доставались мне исключительно случайно. И тем чаще, чем больше водки он в себя вливал.

— Губернатор мужик хороший по-своему. Лекарям благоволит, а раньше не токмо порядок держал, но и понимание имел, на кого ярмо лучше особо не вешать. Справедливый был. Нынче всё пошло… в те ворота, откуда люди рождаются. Очистки проводит. Легион, так сказать, особого назначения: налетят — и пиши пропало. Много людёв хороших полегло, хоть и упырей зачистили тоже порядочно. Но вас-то за что? Вы парни здравые. Ну подумаешь, погуляли. Дивчины гарны у вас… да и выпивка славная. Оно ж кругом понятно. Я ж сам таким был.

Есаул говорил о себе как о старике, хотя старым совсем не выглядел. Сколько ему на вид? Ну, быть может, сорок пять — едва ли больше. Фигура губернатора оставалась для меня таинственной, но постепенно обрастала подробностями.

Увы, вопросы на тему Алины, нашего перемещения в пространстве и странностей всего, что вокруг творилось — как об стенку горох. Более-менее отреагировал есаул только на тему тех трёх дней, которые я не помнил.

— Ой, сынку. Я тебе так скажу: иной раз лучше не помнить, что по пьяни было. Ну да, бедокурили. Хорошо, что мы тады встретились — оно и весело вышло, и для вас лучше. А насчёт смешнявой вашей… так она сама виновата была. И сейчас, вот те зуб: не в обиде.

— А что с третьей девушкой-то случилось?

Он опять сделал вид, будто ничего не слышал.

Мы пили за широким столом под открытым небом, перед самой большой хатой. Закуска не отличалась изысканностью, но была весьма разнообразна: солёное и копчёное сало, огурцы — свежие и из бочек, прочие овощи и зелень, жареная рыба, кровяная колбаса, выпечка. Никакого самогона: только водка, всё те же «Пять озёр». Краем глаза я заметил целую батарею ящиков с этим сомнительным напитком: стало понятно, откуда взялась бутылка в нашей машине. Да и в посёлке, возможно…

Ведь ни одного магазина я в этих странных краях не видал.

Между тем усачи в черкесках и папахах напились достаточно, чтобы опять затянуть песню. «Как на быстрый Терек, на высокий берег вывели казаки сорок тысяч лошадей…»

— А ты чего не поёшь? Слов не знаешь?

Слова я, как ни странно, знал. Так что пришлось снова подпевать: дескать, жена узнает, немного погорюет, выйдет за другого, позабудет про меня… Вспомнилась Алина, стало как-то невесело. Но когда вся компания хором грянула будоражащий припев, я в полней мере почувствовал: да, любо жить!

Такие события в жизни и нужны, чтобы понять, насколько оно любо.

Один из казаков приобнял меня, заговорщицки наклонился к уху:

— А ты эт-самое… до кобылок наших не желаешь?

— Кататься, что ли? — меня как-то совсем не тянуло на конную прогулку. — Нет, я пожалуй…

— Та не кататься! Ти що, як маленький…

Тут я вспомнил про «конеёбов», а также про полное отсутствие женщин на хуторе — и стало не по себе. Я не извращенец, чтобы вы знали, хотя кое-что из БДСМ уважаю. В основном бандаж. С грехом пополам я отделался от весьма назойливого предложения: казак что-то буркнул и сам направился в сторону конюшни. Мне пришлось подробно восстановить в голове картины более приятные: вспомнить губы Оли и пальчики Алины. Полегчало.

Пожалуй, я бы всё-таки предпочёл, чтобы мне отсосала Алина, а не Оля. Алина гораздо лучше, как ни посмотри. Но всё равно: хоть что-то хорошее в последних воспоминаниях…

Есаул продолжал пить, уж как минимум — за троих. Подставив под буйную голову одну руку, другой он сжимал толстый стебель зелёного лука, который размеренно жевал. Чарка стояла рядом, почти вровень с медалями на груди. Фуражка не съехала ни на миллиметр.

— А в посёлке дураки сами виноватые… Чья ж вина, коль вы ничо не помнили? А бузили дурни, руками махали… генерал ещё этот… Не, ну за генерала-то я ничего не скажу плохого, он и есть генерал. Но…

Какой генерал? О нём я до сих пор вообще не слыхал. Зато вспомнил про «черномазого», и — вот уж удивительно — есаул мне даже ответил.

— Который чёрный-то, аки сволочь? Ну так он вовсе не здешний. Не от губернатора. Он из-за кордона пришёл, куда мы раньше-то при очистках отступали. Но я туда больше ни ногой. Там, Борис, жизни нет. Нет движения. Дурная земля: сам не пойду и тебе ходить не советую. Здесь-то душевно. Но за посёлок ты не волнуйся. Там и без вас дела были, коль руку на сердце, паршивые. С этим генерал разберётся…

— А что за очистка?

— Да ты ж сам видел. Ну это… нагрянут скоро. Чу! Слышишь?

Я и правда слышал уже какой-то шум, но пока не понимал его природу. Это не машины… это… что вообще? А, наплевать. Есаул плеснул мне ещё водки, я выпил. Пили мы ещё какое-то время, как показалось — долгое, но алкоголь уже толком не брал.

В какой-то момент, когда почти все казаки разбрелись кто куда (я старался не думать о том, что наверняка творилось в конюшне), есаул вдруг взял меня за грудки.

— Хорош прикидываться! Будто не понимаешь ничего…

— Но же правда не понимаю.

— Чо думаешь: я есаул? Хуйсаул! Я начальник отдела. Госконтора… корпоратив у нас был в доме отдыха под Москвой. А теперь смотри на моих сотрудников: как животные, блядь. С лошадьми, сука, сношаются, один я ещё чего-то соображаю… но ты-то точно соображал на днях! И друзья твои. Особенно байкер. Мне-то делать нечего, по местным правилам играть приходится. А ты? Ты?!

— Да объясните!..

— Поздно объяснять… вечно приходится на вопросы отвечать посреди боя. Тачку-то свою вы с бодуна не осмотрели толком? Зря. Точно бы многое поняли. Но теперь смысла никакого нет. Как только тебя подхватывает здешний поток, ты сам становишься его частью, потому что кругом всё движется и нет ничего, за что можно ухватиться. Когда тебя засасывает, ты этого не понимаешь. Ты в движении, а вода выглядит неподвижной. Так появляется ощущение реальности, даже если творится совершенно невообразимое. Ты мне, Борис, одно скажи: очистку мочить будешь? Не побежишь?

— Не побегу. — уверенно ответил я, хотя сам понимал, что могу слово и не сдержать.

Есаул успокоился. Опрокинул ещё водяры, вытер усы, поправил мундир. Вытащил из кобуры «Наган», проверил патроны в барабане. Солнце опускалось на верхушки деревьев позади хутора.

— Это, Боря, хорошо. Готовься. Знаешь, что у самурая нет цели — только путь? Ну вот: у казака тоже. Да, видать, и у тебя.

***

Источник шума, который я давно слышал, теперь стал очевиден: над полем барражировал вертолёт. Разглядеть его в темноте никак не получалось, но ничего — зато сверху нас точно видят. Там и тепловизоры, небось, и всё прочее.

Давно уже были видны фары, которые я сразу узнал: к хутору приближались такие же броневики, какие мы с Кабаном встретили вчера. Очистка. Легион особого назначения. Вскоре начал изрыгать команды громкоговоритель, но я его вообще не слушал — а казаки и подавно. Тёмные фигуры в чём-то вроде костюмов химзащиты рассыпались по полю перед хутором. Заработал пулемёт: он пока бил трассерами высоко, в качестве предупреждения.

Ответили очистке прицельным огнём из мосинок и берданок. Кто-то на той стороне закричал. Линии трассеров начали чертить по ночной мгле прямой наводкой: раскурочили часть ограды, разбили стёкла в хатах. Я вжался в землю, крепко держа «Парабеллум», и наблюдал за всем через щель в заборе.

Противник наступал, пользуясь очевидным огневым преимуществом — хотя потери пока, как мне казалось, были примерно равными. С правого фланга подошли люди с ранцами: длинные струи огня лизнули крыши амбаров, мгновенно воспламенив их. Огнемёты. Я бы задал есаулу ещё пару вопросов, да только кто на них отвечает посреди горящего хутора, под пулемётным огнём?

Есаул, надо отметить, не терял присутствия духа.

— Кудри мои русые, очи мои светлые травами, бурьяном да полынью зарастут!

— Кости мои белые, сердце моё смелое коршуны да вороны по степи разнесут!!! — вторили казаки, выцеливая в темноте противников. Боевая песня помогала им.

Теперь, когда хутор полыхал, тёмные силуэлы на фоне огня превратились в отличные мишени. Увы, с той стороны тоже стреляли активно, да не из старых болтовок. Автоматическое оружие.

Я понимал, что этот бой будет проигран. Очевидно, понимал это и командир. Думаю, даже многие из казаков — включая тех, которые сбрендили в этих странных местах до зоофилии — тоже догадывались. Но у казака, наверное, действительно есть только путь: чем он хуже самурая? Я понял слова есаула о подхватывающем потоке. Другое дело, что не смирился с его мыслью. У меня ещё оставалась надежда из этого водоворота выбраться, а для того прежде нужно выжить.

Я потихоньку отползал в сторону, а есаул тем временем собирал бойцов в решительную конную атаку.

Вот они поскакали через подожжённое поле, ярко выделяясь чёрным на фоне зарева. Всадники в огне, бесстрашно бросающиеся навстречу смерти — не думая ни о победе, ни о поражении. Они на ходу палили из винтовок, «Наганов» и «Маузеров». Некоторых уже ссадили с коней: только пуля казака во степи нагонит, но она-то наверняка. Есаул, несясь на пулемёты впереди всех, лихо размахивал шашкой. Я был уверен, что он чувствует себя непобедимым. Нельзя победить того, кто всё равно не проиграет.