Андрей Милковский – Новый рассвет. Перелом (страница 7)

Маша в галерее торопливо записала: «Ли: не передадим судьбу преимуществ „неясному Совету“. Дмитрий: прозрачность + апелляция». В этих репликах она уже видела будущие заголовки.

– Мы готовы обсуждать процедуру апелляции, – спустя паузу сказал Ли. – Но наша поддержка ВНС будет зависеть от того, насколько чётко в уставе закреплён принцип невмешательства во внутренние решения и право государств ограниченного ветирования в вопросах, затрагивающих их национальную безопасность.

Слова «право ветирования» повисли тяжёлой деталью конструкции, от которой могло повести весь каркас.

Ольга вмешалась:

– Мы зафиксируем ваши предложения в рабочей группе по уставу, господин Ли. Но если дать индивидуальное вето по каждому чувствительному вопросу, ВНС станет заложником любой односторонней повестки. Наша задача – не парализовать Совет, а сделать его устойчивым к злоупотреблениям.

Она перевела взгляд на Бакари. Та едва заметно кивнула: юридический блок она возьмёт на себя.

С другой стороны зала загорелся микрофон. Карлос Мендес немного откинулся в кресле, сложив руки на столе:

– Позвольте, – мягко сказал он. – В обсуждении много говорится о рисках, но мало – о стимулах. Я представляю инвесторов, которые уже смотрят на этот проект. Мы понимаем долгосрочные выгоды от снижения глобальных рисков. Но мы живём в мире отчётностей и конкретных сроков.

Он улыбнулся – ровно настолько, чтобы снять напряжение, не превращая реплику в шутку.

– Если вы хотите, чтобы частный капитал вошёл в ВНС не только из альтруизма, нам нужны понятные правила игры. Не монополии на науку, а уверенность, что результаты, к которым Совет открывает доступ, будут доступны всем участникам на одинаковых условиях и не превратятся в предмет кулуарных сделок.

Ольга почувствовала, как напряглись несколько лиц в правительственном блоке. Бакари отложила ручку, но пока слушала.

– Господин Мендес, – сказала Ольга, – мы уже предложили смешанную модель: государственные гранты, частные фонды, условные облигации. Ваши вложения будут защищены прозрачными правилами доступа и независимым мониторингом.

Карлос слегка качнул головой:

– Мониторинг – это хорошо. Но бизнесу нужна предсказуемость. Понимание, что если Совет и комитеты приняли решение об открытии доступа к определённым прикладным решениям, этот доступ получают все, кто соблюдает нормы ВНС. Без исключений, но с жёсткой отчётностью. Иначе мы снова получим серую зону.

Словосочетание «серая зона» задело Бакари. Она включила микрофон:

– Право – это не инструмент создания лазеек, господин Мендес, – сказала она тихо, но твёрдо. – Закон – это щит, не меч. Если мы оставим неясность в вопросе доступа к прикладным решениям, мы действительно получим кулуарные договорённости и новое неравенство.

Карлос развёл руками:

– Я как раз прошу неясность убрать. Чётко записать: открыли – значит, открыли для всех, кто соблюдает правила. И всем понятно, как их проверяют.

В зале прошёл лёгкий шорох: делегаты обменивались короткими замечаниями. Маша отметила: «Карлос: „открыли – доступ получают все, без исключений, с отчётностью“».

Из сектора глобального Юга поднялась ещё одна табличка.

– Разрешите, – сказал представитель небольшой страны. – Мы говорим о стимулах для инвесторов и о безопасности крупных держав. Но наши государства задают простой вопрос: что получим мы? У нас нет сопоставимых фондов и таких же мощностей. Не превратится ли ВНС в клуб, где богатые обменяются знаниями между собой, а нам предложат смотреть издалека?

Вопрос был задан спокойно, без озлобления, но за ним стояла многолетняя усталость.

Дмитрий почувствовал, как фраза попала ровно в ту точку, которая болела сильнее всего: справедливость доступа.

Бакари ответила без паузы:

– Вы поднимаете ключевой вопрос. Если ВНС не обеспечит реального равенства доступа к фундаментальным результатам и критически важным прикладным решениям – при условии соблюдения норм, – мы действительно получим новый клуб избранных.

Она взглянула на Ольгу. Та коротко кивнула – продолжай.

– Поэтому, – продолжила Бакари, – мы предлагаем зафиксировать в уставе:

– во-первых, принцип изначально равного доступа всех государств и организаций, подписавших нормы ВНС, к базовым результатам и к определённым прикладным решениям – без деления по уровню ресурсов;

– во-вторых, прямой запрет на любую дискриминацию по экономическому, политическому или иному статусу при решениях о доступе при равном соблюдении норм;

– в-третьих, прозрачный механизм обжалования решений Совета, если страна или организация считает себя несправедливо ограниченной в доступе.

Она сделала короткую паузу и добавила:

– И отдельно – режим санкций. Здесь всё должно работать наоборот: не привилегии определяют, кто что получает, а поведение. Только за подтверждённые нарушения – милитаризацию, тайный трансфер, грубое игнорирование норм ВНС – Совет получает право временно или, в крайних случаях, надолго ограничивать доступ к разработкам. Каждое такое решение должно быть обосновано, опубликовано и подлежать апелляции.

Одно из правительственных лиц нахмурилось:

– Вы предлагаете, чтобы Совет мог лишать государства доступа к критическим технологиям? Это само по себе может стать инструментом давления.

– Именно поэтому, – спокойно ответила Бакари, – процедура санкций должна быть чётко прописана, с обязательной независимой экспертизой и правом апелляции. Без санкций любой устав превращается в пожелание.

В зале повисла тяжёлая, рабочая тишина – та, в которой инженеры обычно проверяют расчёты несущих балок.

Ольга посмотрела на часы:

– Объявим короткий перерыв на пятнадцать минут. Рабочая группа сведёт поднятые предложения в обновлённый вариант формулировок, и мы вернёмся к голосованию по принципам.

Гул голосов поднялся снова, уже без микрофонов. Делегаты собирались в небольшие группы, кто-то тянулся к Ольге, кто-то – к Карлосу или Ли. Маша вышла из галереи в холл, подбираясь ближе к кулуарным разговором, ловя обрывки фраз.

У окна, чуть в стороне от основной толпы, остановились Дмитрий и Ольга. Между ними было то самое пространство, где профессиональное и личное легко меняются местами.

– Как ощущения? – первым спросил Дмитрий.

Ольга усмехнулась краем губ:

– Как на канате над пропастью. С одной стороны – принципы. С другой – если я сейчас давлю слишком сильно на идеал, половина этих людей просто уйдёт. И ВНС останется красивой концепцией в твоих статьях.

Она посмотрела на него чуть пристальнее:

– А ты? Как тебе видеть, как твоя идея превращается в документ с пунктами про санкции, равный доступ и отчётность?

Дмитрий перевёл взгляд на стекло, в котором отражался зал и город вперемешку.

– Честно? Чувствую странную смесь. Облегчение – потому что это перестаёт быть только речью и становится чем-то, что можно подписать, проверить, оспорить. И потерю – потому что каждое слово отщипывает кусочек от той чистоты, с которой мы всё это задумывали. Но без этого у нас остались бы только речи.

– Это и есть цена институционализации, – сказала Ольга. – Мы ставим идею на ноги из бумаги и процедур.

К ним подошёл Ли Чжэн. Он вежливо наклонил голову:

– Госпожа Семёновская. Доктор Кузнецов.

– Господин Ли, – ответила Ольга.

– Я хотел бы ещё раз подчеркнуть, – сказал он, – что наша страна разделяет цели снижения глобальных рисков. Но мы не можем игнорировать внутренний вопрос: как убедить наше общество, что участие в ВНС не приведёт к утечке критических технологий без должной защиты?

Он повернулся к Дмитрию:

– Вы говорили о многосторонности как о гарантии. Но, с нашей точки зрения, многосторонность без ясных правил легко превращается в хаос.

Дмитрий выдержал его взгляд:

– Хаос возникает и без многосторонности, – ответил он. – Мы видели это в гонках вооружений и в закрытых проектах. Я не прошу вас довериться людям без гарантий. Я прошу вложиться в структуру, в которой никто не сможет тайно использовать достижения ВНС без риска быть обнародованным и изолированным.

Ли на секунду задумался.

– Вы идеалист, доктор Кузнецов, – сказал он наконец. – Но, возможно, сейчас нам как раз нужны идеалисты, которые готовы говорить на языке процедур.

Фраза прозвучала наполовину как осторожная похвала, наполовину – как предупреждение. Маша, проходя мимо, успела записать: «Ли: „идеалист, говорящий на языке процедур“».

С другой стороны холла Карлос тихо разговаривал с представителем одного из европейских фондов. Жесты были узнаваемыми: сколько вложить, какой горизонт, какие обязательства. Слова утонули в общем шуме, но смысл был ясен.

Перерыв закончился. Зал снова наполнился людьми и шелестом бумаг. На экране появился обновлённый слайд с уточнёнными блоками.

Ольга вернулась к трибуне:

– Рабочая группа учла высказанные замечания и подготовила обновлённый вариант принципов создания ВНС, – сказала она. – Профессор Бакари, прошу вас представить ключевые пункты.

Бакари включила микрофон, расправила листы:

– Итак. Предлагается зафиксировать следующие базовые принципы.