Андрей Милковский – Новый рассвет. Перелом (страница 14)

Они сделали небольшой перерыв. Алексей принёс кофе – на этот раз не только себе и Дмитрию, но и Ханне с Самиром. Она благодарно кивнула, глядя, как он аккуратно расставляет кружки, словно раскладывает по местам детали прибора.

– Ты как к этому относишься? – спросила она его негромко, когда остальные занялись своими мыслями.

– К кодексу? – переспросил он.

– Да.

Алексей задумался. Для него кодексы и уставы были чем-то вроде атмосферного давления – есть и есть, пока резко не меняется. Но в последнее время он слишком часто ловил себя на ощущении, что решения взрослых напрямую связаны с тем, что потом делает он.

– Мне… – он подбирал слова, – как человеку, который здесь снизу, это даёт чувство, что не всё зависит от настроения смены. Если будет что-то написано, у меня будет на что ссылаться, если кто-то попросит «чуть-чуть нарушить».

– Это важно, – кивнула Ханна. – Кодекс – не только про запреты сверху. Это ещё и твой щит.

Он улыбнулся краем губ:

– Закон как щит, не меч. Я уже слышал эту формулу.

– Бакари заразительна, – сказала Ханна.

Во второй половине обсуждения Ханна перешла к более «техническим» для неё пунктам:

4. Журналы самочувствия и психофизический мониторинг

4.1. Все участники экспериментов (включая операторов, находящихся в помещениях с активной аппаратурой Aegis) обязаны вести краткий журнал самочувствия.

4.2. Любые необычные субъективные ощущения (головокружение, «эхо»-ощущения, изменения восприятия и т.д.) подлежат обязательной регистрации и анализу наравне с физическими логами.

4.3. Регистрация субъективных эффектов не может использоваться против сотрудника как основание для дисциплинарных мер, за исключением случаев сознательного сокрытия серьёзных симптомов.

4.4. Данные самочувствия передаются анонимно в этический комитет и используются при оценке рисков.

– Это точно нужно? – спросил Самир. – Я не против, но… мы же не психо-лаборатория.

– Мы лаборатория, где люди проводят ночи, под воздействием сложных полей и неполностью изученных режимов, – спокойно ответила Ханна. – И мы уже слышали рассказы о странных ощущениях на поздних сменах.

Алексей чуть дёрнулся – он вспомнил, как говорил Жану о небольшом «щелчке» в голове и ощущении сдвига окружения. Тогда это прозвучало как личная ремарка, а теперь оказывалось материалом для системы.

– Мне важно, – продолжила Ханна, – чтобы ваши ощущения не оставались «на кухне». Если в какой-то момент мы увидим корреляцию между режимами работы Aegis и повторяющимися жалобами, это будет сигналом тормозить ещё до статистики по травмам.

– То есть мы превращаем каждый день в маленький опросник? – уточнил Джас.

– В маленький акт честности, – поправила она. – И ещё: мы фиксируем, что никто не имеет права наказать человека за то, что он сказал: «Мне было плохо в этом режиме». Иначе журналы превратятся в фикцию.

Дмитрий медленно кивнул:

– Это нужно связать с Жаном. Он поможет сделать формат, который не будет восприниматься как «анкетка для контроля», а скорее как часть заботы.

– Я уже с ним говорила, – сказала Ханна. – Он предложит пару вариантов.

Последний блок черновика был пока совсем грубым, но для неё – ключевым:

5. Стоп-процедуры и право приостановки

5.1. Любой член команды, обнаруживший серьёзное несоответствие протоколов безопасности или аномальное поведение системы, имеет право инициировать временную остановку эксперимента (стоп-процедуру), независимо от иерархического статуса.

5.2. Инициирование стоп-процедуры не может влечь дисциплинарных санкций, если не доказано, что действия были заведомо злонамеренными.

5.3. После стоп-процедуры проводится разбор с участием ответственных за безопасность (биоэтика, инженерия, психология, право) с обязательной фиксацией причин и выводов.

5.4. Решение об отмене стоп-режима принимается коллегиально и документируется.

– Это… – Джас задумчиво посмотрел на текст, – уже революция. Ты хочешь, чтобы любой техник мог нажать на тормоз в середине цикла, если ему показалось что-то не так?

– Да, – ответила Ханна. – Если ему показалось настолько, что он готов поставить подпись под этим ощущением. Потом мы разберёмся, был ли это сигнал или просто страх. Но лучше лишняя остановка, чем один раз «не успели».

Алексей услышал слово «техник» и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он представил себе ситуацию: идёт важный эксперимент, все сосредоточены, а у него – странное ощущение или подозрение. Поднять руку? Нажать? Взять на себя этот груз?

Дмитрий поймал этот взгляд.

– Это не только право, – сказал он, обращаясь скорее к Алексею, чем к Джасу. – Это и ответственность. Кодекс не отменяет твоей совести. Он даёт ей форму.

– А злоупотребления? – не унимался Джас. – Что, если кто-то будет «страховаться» и постоянно останавливать всё на ровном месте?

– Поэтому и пункт про разбор и документирование, – сказала Ханна. – Если человек трижды подряд инициирует стоп без реальных оснований, это тоже сигнал – но уже психологам и руководству. Не для наказания, а для выяснения, что происходит.

Она сделала пометку на полях:

– И ещё: нужно добавить, что в случае конфликта интересов – например, если инициатор стопа является ответственным за график – разбор проводит независимая группа.

Дмитрий облегчённо вздохнул. Ему нравилось, что Ханна думает не только в сторону «как остановить», но и «как не превратить стоп в оружие против проекта».

– Я поддержу этот блок, – сказал он. – И хочу, чтобы это было зафиксировано не только в локальном кодексе, но и в документах ВНС. Остановка ради безопасности – не саботаж.

Он посмотрел на всех:

– Нам нужна культура, в которой «стоп» – не клеймо труса, а нормальный инструмент работы. Иначе мы будем врать себе, пока что-то не сломается слишком сильно.

Когда они прошли все основные пункты, на столе осталось несколько отмеченных карандашом мест: вещи, требующие доработки. Ханна аккуратно сложила листы, оставив верхним первый блок – про примат живого.

– Это только v0.1, – сказала она. – Я не ожидаю, что кодекс родится в один день. Но если мы сегодня согласуем принципиальные вещи, я завтра с Бакари оформлю это в текст, который можно будет уже рассматривать на уровне института.

– Давай так, – предложил Дмитрий. – Сейчас пройдёмся по пунктам ещё раз – не по формулировкам, а по сути. Кто не согласен с чем-то – говорит сейчас.

Он поднял взгляд на Джаса:

– Особенно инженеры.

Наступила та пауза, которая бывает перед важными решениями. Каждый мысленно примерял предложенные ограничения к своей работе.

– По примату живого – я за, – первым сказал Самир. – Это, честно говоря, минимум. Без него любые наши вычисления теряют смысл.

– По добровольности и исключению «долгов» – тоже, – добавил Алексей неожиданно для себя. – Я… рад, что это будет прописано.

Он почувствовал, как будто часть груза, которую он носил в виде невысказанного страха – что его когда-нибудь попросят «по-настоящему отработать доверие» – стала чуть легче.

Джас молчал немного дольше.

– Мне не нравится 3.2, – наконец сказал он. – Запрет на «ускоренные переходы» как абсолют. Иногда в инженерии именно «неожиданное соединение» даёт прорыв. Если мы всё загоняем в этапы, мы рискуем зацементировать себя.

– В инженерии – да, – спокойно ответила Ханна. – В экспериментах с живыми – нет. Ты можешь сколько угодно делать «ускоренные переходы» в макетах и симуляциях. Но как только появляется реальный человек – никакого «ускоренного».

Дмитрий вставил:

– Может быть, нам стоит чётче развести «ускоренные переходы в моделях» и «ускоренные переходы in-vivo». Тогда ты не будешь чувствовать, что тебе запретили думать, а мы получим жёсткое ограничение там, где оно критично.

Ханна кивнула:

– Запишу. Пункт 3.2 – уточнение: запрет касается перехода к экспериментам с живыми системами, а не быстрых итераций в моделях и небиологических тестах.

– С этим я могу жить, – сказал Джас. – Я не собирался сажать людей в ещё недособранный модуль, но сама формулировка меня раздражала.

Он помолчал и добавил уже чуть мягче:

– И да, я понимаю, что однажды за моими катушками окажется чей-то организм. Я не хочу, чтобы это произошло на «быстром переходе».

– Это уже хороший старт, – сказала Ханна.

По пункту с журналами самочувствия возражений почти не было. Только Самир предложил сделать формат максимально простым – чтобы не тратить лишнее время и не вызывать «бюрократическую аллергию». Дмитрий попросил подключить Жана.