Андрей Милковский – Новый рассвет. Каналы мира (страница 13)

От этой мысли внутри стало тихо. Не радостно – до радости было ещё далеко, – но как‑то мягче. Будто кто‑то убавил громкость постоянного внутреннего гудения на полделения.

Она позволила себе ещё пару дыханий у окна, впитывая зелёное, мокрое, шуршащее, и только потом вспомнила про чайник и расписание смены.

На кухне закипел чайник. Алина запихнула ноги в тёплые носки, перешла в небольшую кухню. Квартира была из тех, что в узле называли «однушкой‑для‑дежурного»: одна комната, кухонька, душ, маленький балкон. Для начала – роскошь. Учитывая, что ещё пару месяцев назад она спала на раскладушке в ординаторской, а до дома приходилось ехать полтора часа по серым улицам с редкими, старыми деревьями.

Она налила кипяток в кружку, бросила туда пакетик чая и осторожно села за маленький стол. На холодильнике висели две бумажки на магнитах. На одной – расписание её смен на ближайший месяц: зелёным – «медцентр», синим – «дежурство рядом с MR‑зоной», жёлтым – «обучение/брифинг». На другой – распечатанная памятка узла «Жителю о тревогах»:

Памятка жителя узла Долины Лин

• Если звучит обычная пожарная сирена – следуйте указаниям по месту.

• Если звучит прерывистый низкий сигнал и загорается световая полоса в коридоре – это учебная тревога узла. Возьмите документы и следуйте указаниям по месту, не задерживаясь.

• Если ваш браслет вибрирует три раза и экран показывает «узел: режим повышенной готовности» – спокойно соберите документы и зарядку, дождитесь инструкций.

• Красные линии на полу не переходить ни при каких условиях, даже если там стоит ваш начальник и машет вам рукой.

Алина усмехнулась: эту памятку писали явно не юристы. Строчка про начальника была явно чей‑то устной формулой.

Телефон на столе мигнул: сообщение от мамы.

«Доброе утро. Как новый дом? Не забыла, что обещала звонить не только когда трудно? »

Она ответила коротко:

«Не забыла. Утро тихое. Сегодня поликлиника и немного учёбы. Позвоню вечером».

Внутри всё равно шевельнулось: в старом городе утро редко было тихим. Там за окнами были облезлые стены, одинокие тополя и пустырь с мусором, а не кусты и клены. Там стены уже знали, как трещать.

Здесь казалось, что у неё есть шанс немного пожить не на краю чьей‑то ошибки, а в месте, где ошибки хотя бы вслух обсуждают, и при этом из окна видно дерево, а не только стену соседнего подъезда.

Она допила чай, посмотрела ещё раз в окно – мимо детской площадки проходила с папой маленькая девочка в зелёной куртке, волоча за собой ранец почти по земле.

Она встряхнула головой, отогнала мысли, взяла из прихожей лёгкий рюкзак с белым халатом и таблетницей, накинула куртку и вышла в коридор. В подъезде пахло не затхлостью, а свежей краской и чуть‑чуть – влажной землёй: на первом этаже кто‑то втащил в квартиру два кашпо с огромными фикусами, которые теперь высовывались в общий коридор, как зелёные соседи.

«Да, – подумала она, – у нас тут свои странности. Но если уж странности, то пусть лучше в сторону деревьев».

И пошла на работу.

– Пап, а сегодня ты опять будешь «чинить мосты»? – голос девочки снизу прозвучал утренним требовательным тоном.

Джас стоял у зеркала, завязывая шнурки на кроссовках. На нём была привычная толстовка с какой‑то старой надписью про хакатон и джинсы с пятнами от масла. В зубах – зубочистка, которую он никак не мог выбросить, пока не довязал узел.

В дверном проёме стояла маленькая Амрит в зелёной курточке и с рюкзаком почти собственного роста. Волосы торчали в разные стороны, как у папы по утрам, только более честно. На ногах – кроссовки с яркими полосками, пока ещё совсем чистые.

– Сегодня – нет, – ответил Джас, наконец справившись со шнурками. – Сегодня папа будет чинить мозги компьютерам. Мосты от него пока отдыхают.

– А завтра? – не сдавалась Амрит.

– Завтра – посмотрим, что скажет расписание, – уклонился Джас. – А сегодня у тебя школа. И у тебя точно мосты в тетрадках, я видел.

– Это не мосты, это буквы, – серьёзно сказала Амрит. – Хотя буква «П» похожа на мост.

Она подошла ближе, потянулась к рукаву толстовки:

– Ты обещал сегодня показать мне «там, где нельзя», только издалека.

– Я обещал показать тебе, где «нельзя», и как его обходить, – уточнил Джас. – Издалека – да. Изнутри – когда тебе будет хотя бы восемнадцать, и то под вопросом.

– А Лёше сколько? – не отставала Амрит.

– Лёше уже достаточно много, чтобы понимать, что «нельзя» – это серьёзно, – сказал Джас. – И достаточно много, чтобы вести себя прилично рядом с красными линиями.

Амрит нахмурилась:

– А я прилично себя веду?

– Ты ведёшь себя… живо, – нашёл формулировку Джас. – И это нормально до тех пор, пока ты в зелёной зоне. Договор?

Амрит вздохнула, но кивнула.

На кухне жена уже ставила на стол миски с кашей. На подоконнике у них стоял целый зимний сад в миниатюре: три горшка с пряными травами, один – с карликовым лимоном, на котором упрямо держался один‑единственный зелёный плод.

– Сегодня я забираю, – сказала она, вытирая руки о полотенце. – У тебя вечером опять планёрка.

– У меня не планёрка, у меня «официальный разбор идеальной скуки», – поправил Джас, садясь. – Мы теперь радуемся, когда ничего не рвётся.

– Радоваться тишине – признак взросления, – заметила она. – А вы все такие взрослые?

– Мы все делаем вид, – сказал он. – Но лучше так, чем наоборот.

Амрит тем временем ковыряла кашу ложкой, делая из неё кратеры.

– Пап, а что такое «MR»? – вдруг спросила она.

Джас и его жена переглянулись.

– MR – это… – начал он и вовремя остановился. – Это штука в папиной работе, которая говорит, что пора остановиться.

– Как мама, – серьёзно кивнула Амрит.

– Примерно, – признался Джас, не удержавшись от улыбки. – Только мама умнее.

– Запомни, – сказала жена, подлив себе кофе. На столе рядом с тарелками лежал пучок свежей зелени. – Если сомневаешься, можно представить, что MR – это я.

– И что тогда? – спросила Амрит.

– Тогда ты никогда не переходишь красные линии, – отрезала она.

Амрит сначала дёрнулась возразить, потом поняла, что смеются не над ней, а вместе, и улыбнулась тоже.

После завтрака Джас взял на себя утренний «маршрут»: провести Амрит до школы, а потом свернуть к лабораторному корпусу.

Они вышли в светлый подъезд. На стене возле лифта висела ещё одна памятка узла, написанная явно тем же человеком, что и «жителю о тревогах»:

Если увидели красную линию:

• Остановитесь.

• Посмотрите на взрослого в жилете или форме.

• Не делайте вид, что не заметили.

• Если взрослый без жилета зовёт за линию, скажите ему, что у нас так не делают.

– А если взрослый – ты? – спросила Амрит, вглядываясь в последнюю строчку.

– Тогда тебе дадут медаль за гражданскую смелость, – ответил Джас. – И я два раза подумаю, куда тебя зову.

На улице было прохладно, но солнце уже подтягивалось над горами. Узел, несмотря на свою компактность, утопал в зелени: вдоль домов – полосы кустарников, по периметру тротуаров – клумбы с многолетниками, вдоль дорожек к школе – молодые деревца, которые дети уже успели окрестить своими именами.

По аллее к школе тянулись родители с детьми, кто‑то ехал на самокатах, кто‑то – на велосипедах. На газоне у соседнего дома женщина сажала в землю луковицы тюльпанов, рядом на земле уже лежали мешочки с землёй и тонкие зелёные ростки в кассетах.

У поворота на школьный двор уже стоял боец ГЕЛИОСА в форме, прислонившись к перилам. Он лениво пил из термокружки и помогал детям, несущим большие рюкзаки, поднимать их по ступенькам.

– Доброе утро, – кивнул он Джасу.

– Доброе, – ответил тот. – Твой ребёнок всё ещё считает тебя «солдатом»?