Андрей Михалков-Кончаловский – Баллада о солдате (сборник) (страница 20)
Смотрят с поезда пассажиры.
Он быстро поднимается на ноги, хватает вещи и бежит в сторону станции.
Смотрит пожилая женщина. Она грустно улыбается.
– Любит, – вздохнув, говорит она.
Смотрит прозаический ее супруг и коротко резюмирует:
– Дурак.
…Алексей бежит по дороге… едет в какой-то машине, прыгает с нее на ходу… Снова бежит по путям, через рельсы.
…Он на станции. Мечется среди толпы, ходит по залам, смотрит у кассы, но Шурки нигде нет.
– Бабуся! Не видели девушку в синей кофточке?
– Нет, сынок.
…У регулировочного пункта на шоссейной дороге люди с мешками, чемоданами, детьми усаживаются в кузов большого грузовика. Суетятся люди. Среди них – Алексей. Он ищет свою Шурку, но ее нет.
– Товарищ регулировщик, вы не видали тут девушку в синей кофточке?
– А шут ее знает! Стар я за девочками смотреть.
…Вечереет. Так и не найдя Шурки, Алексей возвращается на станцию. Только сейчас он оценил свою потерю. Он медленно идет через суетящуюся толпу.
Алексей – в поезде, один, без Шурки.
Сидит задумавшись, прислушивается к мерному стуку колес. За окном грустные вечерние сумерки. В тесном купе притихли пассажиры. Может быть, сумерки действуют так на людей, может быть, перестук колес. Даже дети притихли. Только редкий вздох нарушает молчание.
Напротив Алексея сидит черноокая дивчина в цветастом платке. Рядом с ним, оперевшись на суковатую палку, склонив красивую седую голову, сидит старик. В его лице с небольшими умными глазами, в плотно сжатых губах, во всем его облике – мудрое мужское раздумье.
Черноглазая девушка смотрит на Алексея и вдруг спрашивает его на певучем украинском языке:
– А вы, товарищ, далеко йидэтэ?
– В Сосновку, – отвечает Алексей, – тут совсем близко. Скоро будет мост, а там – километров десять.
– А мы з Украины, – говорит девушка.
Алексей смотрит на нее, на старика, на пригорюнившуюся старую женщину. Ему понятна их грусть, и он сочувственно кивает девушке, как бы говоря: «Да, понимаю. Далеко вас занесла война».
– Ох-хо-хо! – вздохнула старая женщина. – Летим, як птицы в осени, сами не знаем куда.
Старик сделал нетерпеливое движение.
– Пустые слова, – сказал он, не меняя позы. – На Урал йидэмо. Там наш завод… Сыны наши, – добавил он твердо.
Женщина замолчала.
Перестукивали колеса. Тихо поскрипывали переборки. Среди этих привычных шумов послышался какой-то тревожный отдаленный гул.
– Что это? – спросила девушка.
Гул повторился.
Все почему-то посмотрели вверх и в окно.
Побледнела женщина, держащая на руках спящего младенца. Все прислушивались. Было тихо. Постепенно все успокоились.
Алексей вынул кисет с табаком. Закуривая, предложил старику:
– Угощайтесь.
– Спасибо, – вежливо, с достоинством поблагодарил тот. И, взяв из кисета махорки, признался с улыбкой, с украинским акцентом выговаривая русские слова:
– Откровенно признаться, соскучился по табачку.
Закурили.
– А сами ж вы с каких мест? – спросил старик.
– Здешний я. В Сосновке родился. Выдался случай мать повидать.
– Домой, значит?
– Да.
– Надолго?
Алексей грустно улыбнулся:
– Было время, а теперь… на рассвете поеду обратно.
– Ох, лыхо-лыхо! – сочувственно вздохнула женщина.
Старик покосился на нее. Сказал Алексею:
– Целую ночь в родном доме… То великое счастье!
– А потом на фронт? – спросила дивчина.
– Да.
– И девушка ж у вас есть?
Алексей помолчал.
– Есть… Только она не в Сосновке… Потерял я ее, – признался он и тотчас же горячо добавил: – Но я ее все равно разыщу! Всю землю переверну, а ее разыщу!
Старик улыбнулся:
– Правильно, хлопче, любовь того стоит… У тебя есть специальность?
– Еще нет… Приду домой – буду учиться. А пока одна специальность – солдат.
– Солдат не специальность, сынку, солдат – это должность на земле, – сказал старик и задумался.
Быстро шел поезд. Стучали колеса. За окном в сумерках проплывала земля, мелькали телеграфные столбы.
Алексей волновался.
– Скоро мой дом, – сказал он, вздохнув.
– А наши хаты все дальше и дальше… – как эхо ответил ему голос женщины. Раздались протяжные гудки – один, другой.
Вагон вздрогнул. Заскрежетали тормоза. Алексей бросился к окну, но там ничего не было видно.
На пути, освещенный неровным пламенем костра, стоит человек. В его поднятой руке горит, наподобие факела, вынутая из костра головня.
Поезд тормозит и останавливается. Со ступенек вагона соскакивают люди и бегут вперед. Человек опускает руку с факелом и, пошатнувшись, садится на землю.
Зажегся и тотчас же потух мощный паровозный прожектор, вырвав на мгновение из темноты изогнутые, порванные фермы разрушенного моста.
Несколько человек нагнулись над сидящим. Он что-то сказал им, и они бросились тушить костер, тревожно поглядывая в темное небо. Человека подняли и понесли в вагон. Он был ранен и тихо стонал.
Алексей с тоской посмотрел вдаль, за мерцающую в темноте реку. Там лежало село. Он оглянулся. У паровоза суетились люди. Алексей подумал и, решившись, побежал к реке.