Андрей Михалков-Кончаловский – Баллада о солдате (сборник) (страница 14)
Сжав кулаки, Алексей молча, медленно идет на кладовщика. Он очень страшен сейчас. Кладовщик попятился.
– Ты что? Псих? Контуженый? Ты смотри! Эй! – в страхе все громче и громче повторяет он, продолжая пятиться. Он спотыкается о какой-то предмет и падает на штабель из бревен.
Алексей склоняется к нему, рывком хватает за ватник, замахивается.
– Бабы! – орет кладовщик. – Бабы! Отдайте ему доски! Бабы! – Он в страхе закрывает глаза.
Алексей, огромным усилием сдержав себя, отшвыривает кладовщика, поворачивается и быстро выходит из склада.
…Кончилась погрузка. Алексей сидит в кабине. Женщина включает мотор.
– Ну и злой ты, парень!.. До сих пор лица на тебе нет.
– Я не злой… – глухо отвечает Алексей, – а только… я таких ненавижу! Он хуже фашистов! Те враги – и все ясно. А эти!..
– Это правильно, – вздыхает женщина. – Подлец один, а скольким людям жизнь портит.
Алексей приоткрыл дверцу, высунулся и увидел трусливо выглядывающего из ворот кладовщика.
– Счастье твое, что времени мало! – крикнул ему Алексей. – Вернусь с фронта – я с тобой не так поговорю! – Он хлопнул дверцей.
А когда машина тронулась, осмелевший кладовщик закричал вслед:
– Ты еще вернись! Ты сначала вернись с фронта!
Ночь… По размокшей от дождя дороге идет машина. Алексей взволнованно прислушивается к неровной работе мотора. Мотор ревет, захлебывается. Машина медленно продвигается вперед, съезжая в скользкие колдобины.
– Черт меня дернул сойти с эшелона! – нервничая, говорит Алексей.
– Ничего, авось догонишь… На Узловой поезда иной раз по полсуток стоят. Тебе далеко?
– В Георгиевск.
– Свободно может простоять! На фронт – другое дело. Туда без остановки… – Женщина глубоко и горько вздохнула. – Эх, война, война! Конца-краю не видно.
– Дорога дрянная.
– Да… Сын у меня на фронте. Полевая почта сто тридцать девять. Не слыхал?
– Нет.
– Танкист… Водитель танка… – начала было «шоферша», но перебои в моторе усилились. Женщина замолчала, поспешно схватилась за ручку подсоса. Напрасно. Мотор работал все глуше и наконец замолк.
Алексей огорченно взглянул на женщину.
– Что поделаешь, – сказала она и невесело пошутила: – Машина-то мне ровесница!
…Алексей ожесточенно крутит ручку. Женщина бросается от капота к кабине и снова от кабины к капоту, дергает за какие-то рычаги. Мотор нехотя начинает работать.
Снова идет машина. Гудит, захлебывается мотор.
– Так и живем с этой техникой… А все-таки колхоз людей кормит… Одни бабы, а кормит! На все бабы – и работать, и детей смотреть, и слезы лить… Только бы живой вернулся… Молодой он, горячий, сам в драку лезет!
Мчится по дороге машина. Мотор работает ровно. Мимо проносятся мокрые от дождя стволы деревьев.
– Тащит старушка! – одобрительно говорит шофер. – Она, проклятая, у меня с норовом: то с места не сдвинешь, а то летит как бешеная…
– Так, может, и эшелон догоним?
– А что? Возможное дело. Минут через сорок будем там.
Увязшая в грязи машина. По колеям видно, как она проскочила поворот и съехала в болото. Земля вокруг глубоко истоптана сапогами. Грязные доски торчат из-под колес. Около машины стоят Алексей и его спутница.
– Теперь до конца войны отсюда не вылезем! – махнув безнадежно рукой, говорит она. – Прости меня, дуру старую. Третьи сутки не сплю.
Алексей огорченно молчит.
Издалека, нарастая, слышится тяжелый гул моторов и скрежет металла.
– Что это? – спрашивает женщина.
– Кажется, танки.
Гул и скрежет все ближе, и вот из дождливой ночной мглы появляется силуэт тяжелой машины. Разворачиваясь, танк освещает Алексея и шофера лучами своих фар и, подержав их несколько секунд на свету, грозно ревя, проходит мимо.
За ним – другой, третий, четвертый… И каждый светом своих фар выхватывает из темноты старенькую машину и стоящих около нее женщину и солдата.
– К фронту, – говорит солдат.
Последний танк, разворачиваясь, освещает их и, вдруг подъехав вплотную, останавливается. Откидывается крышка люка, и из танка высовывается молодой усатый красавец – командир машины.
– Привет аргонавтам!.. – кричит он с веселым задором. – Что? Идет ко дну ваш кораблик?!. – И, не дождавшись ответа, обращается к кому-то сидящему внутри машины: – Вася, волоки тросик – выручим челюскинцев!
Из машины появляется еще один танкист – маленький, ловкий, с тросом в руках. Он быстро цепляет один конец к танку, с другим подбегает к увязшей машине. Алексей бросается помогать ему. Они вдвоем зацепляют трос. Танкист между тем спрашивает солдата:
– Ты, служба, как здесь очутился?
– Да вот, ехал на станцию и застрял.
– Понятно!.. Царице полей всегда без нас гибель! – Он выпрямляется. – Порядок, товарищ лейтенант!
Командир, наклонившись, говорит что-то в люк, и через секунду танк, взревев, одним длинным рывком, как игрушку, выкидывает грузовичок на дорогу. Лейтенант громко смеется. Вася, смотав трос, быстро взбирается на танк, кричит на прощанье:
– Сообщите, как добрались!
– Куда сообщить-то? – спрашивает «шоферша».
– Адрес известен: Берлин, до востребования, сержанту Василию Черту!
Крышка люка захлопнулась, и танк, рванувшись, умчался догонять колонну.
– Вот уж истинно – Черт так Черт!.. – проговорила женщина, глядя вслед, и с горечью добавила: – Сколько силы уходит… Проклятая война! Если бы всю эту силу на добрую пользу – какая бы жизнь была на земле!
Машина останавливается на переезде. Алексей выпрыгивает из нее и, взмахнув на прощанье рукой, бежит к станции.
В предрассветных сумерках на путях темнеет эшелон. Паровоза нет. Радостно размахивая котелком, Алексей бежит к эшелону. Он пробегает мимо колонки. Из крана сочится вода. Алексей возвращается, улыбаясь набирает в котелок воду и, стараясь не расплескать ее, спешит к эшелону.
От эшелона отделяется часовой и вскидывает винтовку:
– Назад, товарищ боец!
Алексей останавливается. Он видит худого длинного часового.
– Я с этого эшелона, – говорит он. – Мне лейтенант разрешил.
– Какой лейтенант?
– Начальник эшелона. И Гаврилкин знает.
– Какой еще Гаврилкин?
– Что до тебя был. Толстый такой… Часовой.
– А! Этот… вроде бабы?
– Ага! – обрадовался Алексей.
– Этот эшелон час как ушел! А мы в другую сторону…