Андрей Межеричер – В свете зеленой лампы (страница 31)

Мы сидели, не проронив ни слова, после его рассказа, слезы текли из глаз по щекам и у меня, и у обнявшей меня Пани. Я предчувствовала что-то подобное уже давно, но гнала от себя эти черные мысли. Да, видно, плохо гнала… Мы и чаю попили молча, вернее, они что-то говорили, это я ничего не слышала, была как в оцепенении. Потом они ушли. В комнате стало как-то напряженно тихо, и я поняла в тот момент, что вот теперь, после этого разговора, осталась по-настоящему одна. Но не было у меня ни горьких слез, ни криков, только тишина и глубокая скорбь по несостоявшейся семье, по обманутым ожиданиям, по тому, что теперь уже и не вернуть, и не прожить заново…

Игорь и Лена

О Межеричерах я знала мало в те годы, только в общем. Мои визиты к ним как-то сами собой постепенно сошли на нет. Ольга Николаевна с Люсей всё жили на Старой площади в той же комнате с большим и неудобным роялем посередине. Игорь работал фотографом и никак не мог окончить институт. Всё девушки не давали, очень был он влюбчивый. Вот была одно время такая эффектная девушка, ее Региной звали, да что-то не сложилось, хоть парой они были красивой. Я думаю, что они не сошлись с Люсей характерами и та ее просто выжила. Потом его фронтовой друг Николай Мерперт, археолог, одного с Игорем возраста, сманил ездить с ним фотографом на раскопки и устроил к себе в Институт археологии лаборантом на ставку. Да и какая ж там учеба, когда всё время в командировках? И вдруг он начал встречаться с Леной Соломонович, дочкой Татьяны Дмитриевны, той, что подарила ему первый фотоаппарат, а ее муж испытывал с Игорем бикфордов шнур много лет назад.

Для всех домашних это было неожиданно. Лена была очень симпатичной молодой женщиной, но значительно младше Игоря. Когда он был уже на войне, Лена только еще ходила в первый класс в Перми, где находилась с мамой и братом в эвакуации. Когда они к концу войны вернулись в Москву, ее мама Татьяна Дмитриевна вышла повторно замуж за Наума Аткина, кремлевского зубного врача, которого через несколько лет тоже репрессировали, как и ее первого мужа, и тоже сразу же расстреляли. Лена поступила в Московский пединститут. На первом же курсе забеременела. Как это произошло и кто отец ребенка, осталось тайной, но Лена институт не бросила, а училась и растила маленькую Таню с помощью своей мамы, в честь которой и назвала дочку. Нелегкие были годы. Лена окончила институт и стала работать учителем географии в одной из московских школ. Вся их небольшая семья иногда бывала в гостях у Ольги Николаевны. Двух вдов, Ольгу Николаевну и Татьяну Дмитриевну, в свое время сблизила трагическая судьба мужей, и Татьяна с дочерью и внучкой охотно заезжала на Старую площадь на вечерний чай. Люся, не имея своих детей, охотно играла с Танюшкой, которая была ребенком милым и красивым, как кукла.

В 1954 году неожиданно от инсульта умерла Татьяна Дмитриевна: упала в прихожей, снимая обувь после прогулки, и скончалась в одночасье. Игорь поглядывал на Лену с интересом еще до этого трагического события. Порой она заезжала в гости с дочкой одна, без мамы. Тогда они с Игорем шутили и смеялись так, что Ольга Николаевна могла сделать им замечание. Лена даже ездила как-то раз с ним летом в экспедицию, когда в школе были каникулы, а Танюша оставалась с бабушкой. Видимо, там, в экспедиции, и начались их более близкие отношения. После неожиданной смерти Татьяны Дмитриевны Игорь много помогал Лене в хлопотах с похоронами. Всё это сблизило их еще сильнее, и в 1955 году они поженились.

Я встретила Игоря случайно, когда мы с компанией заводских подруг ездили в выходной день на ВДНХ в Москве. А он там подрабатывал фотографом. После того случая, когда Сергей встретил моего «пропавшего» мужа, я стала избегать тишины и одиночества, старалась больше быть на людях. Уже полюбила чаще бывать с друзьями, чем дома. Мы оба обрадовались неожиданной встрече и договорились увидеться как-нибудь вне работы и поговорить, а то давно не обменивались новостями. Я и на самом деле стала скучать по ним, по моим Межеричерам, по нашей прошлой жизни вместе. Ведь когда живешь в семье, то всё время что-то случается.

И вот я снова на Старой площади спустя несколько лет. Боже, как мы все были друг другу рады! Я принесла традиционные торт и бутылку портвейна, как тогда, когда только начала работать на заводе. Приехали и Лена с Игорем и Танюшкой, они уже жили отдельно в своей комнате в центре Москвы в коммунальной квартире. Лена мне понравилась: веселая, но без навязчивости, певунья, но и пела, и говорила к месту и не очень много. На Игоря она весь вечер смотрела влюбленными глазами. Оно и понятно, женаты меньше года. А Игорь у нас и красавчик, и умница, стихи пишет, в музыке разбирается. Я смотрю, а у Лены уже животик виден. Значит, скоро будет пополнение в семье.

Так я стала опять чаще появляться у Ольги Николаевны. Ничего в их небольшом мирке не изменилось за эти годы. Рояль Люсин всё так же стоял неуклюже посреди комнаты, у окна – письменный стол Ольги Николаевны, заваленный еще не сделанной издательской корректурой. Поверх нее – ровно сложенные остро отточенные карандаши, полустертый ластик и увеличительное стекло в железном ободке на вытертой черной деревянной ручке. Я видела, как и раньше, всегда приоткрытую дверь в Люсину спаленку. Но чувствовала, что мне здесь чего-то не хватает. Но вот чего? Раз за разом обводила взглядом знакомую обстановку и никак не могла понять. Но потом поняла: я не вижу зеленой лампы, стоявшей на углу письменного стола.

– Ольга Николаевна, а куда делась ваша старая лампа? Разбилась? Я ее не вижу.

– Нет-нет, ее Игорюша забрал с собой, переезжая к Леночке, а мне подарил другую, купил ее в комиссионке, мне она тоже нравится, – ответила Ольга Николаевна и провела рукой по круглому старинному абажуру лампы, стоявшей на столе. – Я подумала, пусть у него будет дома что-нибудь от папы.

Как-то раз, наверное, через год после того, как у Межеричеров-младших появился маленький сынок Андрюша и семья поменяла жилье, переехала в комнату побольше, Игорь пригласил меня в гости к ним, на Садовую улицу. Его жена Лена после родов одно время не приезжала на Старую площадь, ведь детей было уже двое, малыш требовал много внимания, было бы тесно для такой большой компании, да еще и с коляской. У маленькой Тани появились проблемы с легкими, и это тоже не способствовало поездкам в гости. Тогда Игорь приезжал к маме и сестре один. Вот в один из таких вечеров, когда мы собрались вчетвером, он и сказал мне, что они с Леной приглашают меня в гости попить чаю и поговорить. Приглашение было не на конкретный день, а вообще. Оно, конечно, сразу же забылось и мной, и Игорем, а потом внезапно вспомнилось, когда ребенку было почти два года. Это было весной 1958-го.

Новая жизнь

Я приехала на станцию метро «Маяковская» заранее: хотелось найти дом не спеша, да и просто погулять по улицам. Всегда любила этот район и эту станцию. Она мне напоминала церковь своими высокими сводами с мозаикой в самом верху. Так как на всех этих купольных изображениях главный цвет был голубой, то и сами овальные картины в потолке виделись как окошки в небо. Моими любимыми были две: та, где летят два самолета и видна ветка цветущей яблони, и вторая, та, где были авиамоделисты, они мне чем-то напоминали Игоря-школьника. Мы с подружками иногда приезжали сюда, так как недалеко в парке стоял деревянный кинотеатр и билеты туда были недорогими, а порой и без билетов пропускали. Во время войны я тоже бывала на «Маяковской», ведь здесь находилось бомбоубежище. Но тогда никто ни о каких мозаиках и кино не думал, а все спасались от фашистских бомб…

Из главного вестибюля метро я вышла к дверям филармонии и двинулась вдоль фасада под крышей с колоннами, рассматривая афиши концертов, выставленные в застекленных окнах и дверях этого храма музыки, где я никогда не была. Затем прошла мимо парка «Аквариум», где и был тот деревянный кинотеатр. Он здесь и до сих пор стоял, видный вдалеке, в конце главной аллеи, между высокими старыми липами и каштанами, уже начавшими цвести. А напротив, на другой стороне Садового кольца, за мчащими по нему густым потоком машинами, ныряющими затем в туннель под саму площадь Маяковского, стоит огромное недостроенное здание с большими часами на фасаде. Говорили, что это будет новое здание НКВД, но неизвестно пока, когда его достроят. После парка «Аквариум» стояло серое грузное здание военной академии, и вот наконец он, дом десять…

Так, разглядывая разные дома, я и дошла туда, куда мне было нужно. Это было пятиэтажное здание, построенное еще в царское время. Оно было украшено разными архитектурными деталями, названий которых я не знала. А посередине фасада дома, между его двумя подъездами, был въезд во двор с коваными железными воротами. Въезд был длинным и темным, в глубину всего дома, и там, как в конце туннеля, виднелись играющие дети и раздавались глухим эхом их голоса.

Игорь с семьей жил в подъезде справа от ворот, на первом высоком этаже. К входу вело небольшое каменное крыльцо, над ним был тоже каменный резной козырек. Дверь была тяжелая, двухстворчатая со стеклом. Правда, открывалась только правая половина. Я ее потянула, приглушенно зазвучала натянутая пружина на верхней створке, и я оказалась в небольшом тамбуре между двумя закрытыми дверьми. Здесь было тепло, так как по бокам на обеих стенах висели большие батареи. Еще одна дверь, открывающаяся внутрь, – и я в широком вестибюле с очень высоким потолком. В глубине виднелся металлический лифт с ажурной шахтой, уходящей вверх, а справа от него шла вдоль стены просторная каменная лестница, поднимавшаяся на верхние этажи. На первом этаже две квартиры, нужная мне находилась справа. Я позвонила, и мне открыла Лена. У ее ног стоял маленький щекастый мальчик в сандаликах и коротких штанишках. Он крепко держался за ее юбку и был как раз таким, каким я представляла своего малыша в мечтах о семье…