Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 62)

Майский так редко встречал среди чиновников людей, подобных Белокобыльскому, которые с пониманием и участием относились бы к его проблемам, что воспринял сейчас слова юриста с особенным воодушевлением и надеждой. Если бы то же самое ему сказала, например, Литовская, то он расценил бы ее заявления более скептически, но Белокобыльский, казалось, полностью разделял его точку зрения. Он так искренне интересовался его проблемой, так внимательно слушал, до того легко и открыто принял его обращение, что Майский посчитал свой вопрос уже решенным наверняка. Он слышал то, что хотел слышать, и двусмысленные по своему содержанию предположения Белокобыльского воспринял совершенно однозначно.

Правда, от Майского требовалось теперь собрать целую папку самых различных бумаг, но это было в порядке вещей и ни капельки его не смутило. Он уже хорошо знал, где нужно брать все эти выписки, и какие процедуры придется для этого пройти. Самую большую трудность из приведенного перечня представляла справка о подтверждении инвалидности с врачебно-трудовой комиссии. Чтобы получить только ее, на комиссию надо было предоставить ворох заключений самых различных врачей о состоянии здоровья и именно из-за нее все растягивалось до октября. «Это повезло еще, что у меня в октябре как раз комиссия назначена, а так можно было бы и дольше ждать. Вообще, довольно удачно все складывается: и у Белокобыльского все подробно выяснил, и отдел социального страхования быстро нашел, а мог бы до сих пор в очереди в справочное окно стоять», — вспомнил Майский, как ловко он придумал обратиться за помощью к охраннику. С упоением от своей находчивости и красноречия, поглощенный сладостными размышлениями он не заметил, как спустился в холл и вышел на улицу.

Оказавшись на улице, Майский сразу пришел в себя. Он посмотрел на время — было полпятого. Солнце светило по-прежнему ярко и будто совсем не собиралось садиться. Майский направился к своей машине и тут вспомнил про магазин. Жизненно важно было решить: закрывать это не приносящее никакой прибыли предприятие или продолжать работу. Если рисковать и продолжать, то завтра владельцу помещения непременно надо было оплатить задолженность по аренде, в противном же случае необходимо было сворачивать торговлю и все равно как-то возвращать долг. Вся эта неоднозначная ситуация, требующая экстренного решения и тщетно терзавшая Майского уже несколько недель подряд, снова нависла над ним, но в этот раз мучительных раздумий у него не было. Еще не дойдя до автомобиля, он уже знал, как ему поступить.

Майский сел в машину, достал телефон и набрал номер.

— Марина привет.

«Привет Максим», — раздался в трубке нежный женский голос.

— Как дела? — спросил Майский, весь сгорая от волнения и в нетерпении чуть даже не перебив Марину на полуслове.

На самом деле он совершенно не беспокоился о том, как в действительности обстояли у нее дела, но желая соблюсти элементарные приличия, не стал озвучивать сразу в лоб причину своего звонка.

«Хорошо», — коротко и настороженно ответила Марина. Она хотела было уже добавить «А как у тебя?», но уловив нетерпеливое беспокойство в голосе Майского и, поняв, что эти пустые любезности только раздражали сейчас его, предпочла опустить их и не стала проявлять ответную заинтересованность, что обычно делала всенепременно.

— Я хотел бы с тобой встретиться, — как и предполагала Марина, сразу перешел к делу Майский. — Ты дома сейчас?

«Нет. На работе».

— А когда дома будешь?

«Где-то через полтора часа».

— Через полтора часа?! А что так долго? рабочий день почти закончился.

«Я еще в садик за Алиной пойду».

— Может, я в садик схожу. Я уже освободился. И вместе дома встретимся.

«Ну-у… Если тебя не затруднит, я буду только рада… А у тебя что-то срочное?».

— Да… Давай я тебе при встрече расскажу.

«Хорошо».

Положив трубку, Майский пристегнулся и завел машину. Он был воодушевлен и полон решимости.

III

Уже через двадцать минут Майский подъезжал к своему дому, свернув на одном из перекрестков в узкий проулок. Этот проулок, служащий по большей части для заезда и выезда во дворы, не ремонтировался лет пять и весь был покрыт выбоинами и ямами, достигающими местами невероятной глубины, чем напоминал скорее тестовую трассу для проверки ходовых качеств внедорожников, нежели проезжую часть. Согласно закону подлости дыры здесь располагались в таком порядке, что какие бы чудеса управления не проявлял водитель, пытаясь объехать их, ему все равно приходилось попадать туда колесами и хорошо зная это Майский, старавшийся за неимением средств не портить свою старую машину зазря, сбросил скорость, так что почти остановился, и принялся медленно преодолевать протянувшуюся впереди полосу препятствий.

В этот момент позади него раздался короткий звуковой сигнал. Он посмотрел в зеркало — сразу за ним вплотную двигался какой-то легковой автомобиль. Майский продолжил ехать в прежнем темпе, а через секунду сигнал повторился, но уже громче и намного продолжительней: сзади настойчиво требовали, чтобы он прибавил скорости. Наконец не выдержав, водитель следовавшего за ним автомобиля решил обогнать его слева; но как оказалось, он не сильно-то и спешил, потому что, поравнявшись при обгоне с Майским, сбросил скорость, открыл окно и, поворотившись в его сторону, начал эмоционально сообщать какую-то информацию. Судя по возбужденному выражению лица водителя, информация эта была очень важной, но Майский не только не открыл окно, но даже ни разу не взглянул на него, а, протащившись по ямам еще метров десять, благополучно отвернул вправо в свой двор. Тут он с облегчением отметил в зеркало, что автомобиль не последовал за ним, а проехал дальше по проулку: ступор, в который впал было Майский, прошел, и душа его переполнилась чувством собственного достоинства. Он вдруг испытал настоящее ликование и даже какое-то высокомерное злорадство от мысли, что все возмущение и крики обругавшего его сейчас водителя остались совершенно без внимания, не будучи даже услышанными, а сам он все равно поступил так, как счел нужным.

Майский заехал во двор, чтобы поставить автомобиль в гараж. Ему еще нужно было забрать Алину, но детский сад находился неподалеку и он решил прогуляться до него пешком. Гараж же его только назывался так гордо «гараж», на самом деле представляя собой маленький металлический контейнер, брошенный прямо во дворе дома в стороне под деревьями. Поставив в него машину, Майский сразу же направился за племянницей.

Путь в детский сад пролегал через большой открытый рынок, про который Майский совсем забыл; увидев же сейчас его впереди, он сильно пожалел, что решил прогуляться пешком. Это место нервировало его непременно стоявшей здесь жуткой вонью, грязью и шумом, подобные которым можно было встретить еще только на вокзале и, пожалуй, нигде больше. Но особенно его раздражала толпа народу, в любое время дня битком заполнявшая рынок.

В последние несколько лет у Майского развилась стойкая неприязнь к местам с большим скоплением людей. Началось это некоторое время спустя после его переезда в Я-ск. Тогда еще его стали посещать разные навязчивые мысли, если рядом с ним присутствовали посторонние люди. Поначалу эти мысли появлялись у него в какие-нибудь отдельные моменты, как правило, в ситуациях, когда необходимо было использовать вторую руку. В этом случае Майского охватывали сильнейшие сомнения: он начинал волноваться и толком ничего не мог сделать. Размышляя над этим позже, он видел, что все его переживания были надуманными, а один он легко справлялся и не с такими задачами; но в присутствии кого-либо еще Майский неизменно впадал в совершенное окаменение и терял способность к любым действиям.

Со временем эти невесть откуда взявшиеся терзающие его сомнения и неуверенность начали нарастать как снежный ком, проявляясь все чаще и чаще. Он совсем перестал есть в общественных местах, потому что если за столик к нему подсаживался кто-нибудь, то у него тут же все сыпалось с руки. Майского как будто парализовывало: движения его становились неуверенными и скованными, рука начинала дрожать, еда валилась со столовых предметов или вставала поперек горла, так что он с трудом проглатывал ее, производя при этом громкие и напряженные звуки. Очень скоро он начал ощущать себя не в своей тарелке уже повсюду: идя по улице, стоя в очереди, находясь в лифте, в автобусе — нигде не мог он расслабиться или отвлечься. Все его мышцы были постоянно напряжены, и это внутреннее напряжение явственно отражалось в топорных и нелепых движениях тела. Подчас он впадал в такое остолбенение, что не решался даже пошевелиться, даже сглотнуть слюну, и мог подолгу без малейшего движения пребывать в совершенно неудобных и несуразных позах.

От этого Майскому было невыносимо тяжело находиться на людях. Он старался теперь как можно реже выходить из дома, а передвигаться предпочитал исключительно на машине, даже если требовалось проехать всего пару кварталов. Но сегодня ему вдруг захотелось сходить до садика пешком. Неожиданное желание возникло у него, наверное, впервые за несколько месяцев; при этом он совсем забыл, что придется пройти через рынок — столь нелюбимое им место, и сейчас, приближаясь к его воротам, заранее уже весь зажался и напрягся.