Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 64)

Идя сейчас по улице, Майский весь был погружен в размышления о смысле жизни, безуспешно плутая в лабиринте собственных философских рассуждений, пока вдруг ему не пришла в голову идея, показавшаяся на первый взгляд вполне забавной: он решил спросить ответ на мучавший его вопрос у своей маленькой племянницы.

— Алина, что бы ты хотела сделать до того, как умрешь? — поинтересовался у нее Майский, впервые от самого рынка прервав длительное молчание.

— Я не умлу, — беззаботно ответила Алина, но, поняв, что сказала глупость, тут же поправилась: — Но, велнее, умлу — в девяносто лет.

Она произнесла последнюю свою мысль все тем же беспечным голоском, и стало очевидно, что для нее фраза «умру в девяносто лет» совершенно равносильна по смыслу заявлению «я не умру вообще». Отметив это про себя, Майский улыбнулся тому, насколько невероятно долгой представляется жизнь в сознании детей — она кажется им бесконечной.

— Но ты же все равно умрешь? — уточнил он.

— Умлу, — спокойно согласилась она.

— Вот и подумай, что ты хочешь сделать.

— Ничего не хочу делать.

— А для чего тогда живешь?

— Чтобы жить, — со всей возможной очевидностью ответила Алина.

— Ну да, чтобы продолжать род…, — задумался Майский. — В этом смысл любого отдельно взятого биологического вида. Но что ты хочешь сделать за свою жизнь?

— Чтобы лодители не лугались и жили длужно.

— Ты не поняла. Что ты хочешь сделать за свою жизнь?

— Ну-у-у…, — впервые за все время их разговора Алина задумалась над заданным вопросом. — Хочу выучиться… купить жилище… жениться на человеке, котолый будет меня любить и мне помогать… сделать детей…

Эти желания, произнесенные девочкой еще даже толком не выговаривающей все буквы вызвали в Майском ядовитую насмешку. «Человек живет на свете шесть лет, из них более-менее сознательно года два от силы, а у нее уже четко сформированы понятия о смысле жизни в лучших традициях современного кинематографа и любого из романов Даниэлы Стил, — со злой иронией рассуждал он про себя, переполняясь желчью и предельно раздражаясь. — До чего же это примитивные мотивы, стремления и идеалы, если ребенок дошкольного возраста, не умеющий даже читать, уже полностью проникается ими, всецело принимает и разделяет. Выйти замуж и родить детей — вот и все. Так просто!».

К этому времени они уже подходили к дому Леонида Федоровича и Юлии Романовны. Майский давненько не заходил к родителям и сейчас ему сразу бросился в глаза бардак, творившийся во дворе. Всюду вокруг валялось большое количество сигаретных окурков, бутылок, этикеток и прочего мусора — особенно много этого добра было под окнами и возле подъездной двери. Они зашли в подъезд и позвонили в квартиру; дверь им открыла Марина. Оказавшись дома, Алина быстро разделась и убежала в зал смотреть телевизор, а Майский прошел на кухню и сел за стол, положив пакет с фруктами на стол.

Марина вовсю готовила еду. Она сама пришла с работы только пятнадцать минут назад и сразу принялась за варку, чтобы успеть сделать ужин к приезду Юлии Романовны, рабочий день которой заканчивался на час позже — в шесть. Марина крутилась от стола, где были уже нарезаны овощи и мясо, к плите, на которой стояло две кастрюли и сковородка. И кастрюли и сковорода интенсивно парили, отчего на кухне было очень жарко, влажно и душно, а в воздухе распространялись запахи наполовину приготовленной пищи.

Марина была уже одета в домашнее: в легкую футболку, коротенькие джинсовые шорты и теплые шерстяные носки. Ноги ее были оголены, но это не смотрелось вульгарно или вызывающе. Она уже успела смыть косметику, чтобы дать лицу отдохнуть, волосы ее были заколоты по-простому, одной заколкой, да и вообще своей миниатюрной комплекцией она походила, скорее на девочку-подростка, которая одела шорты просто потому, что ей так удобно, а не на молодую женщину, желающую подчеркнуть таким нарядом свои прелести.

— Максим, будешь чай пить? — поинтересовалась она у Майского.

— Нет, Марина, я не хочу.

— Есть вкусные булочки. Давай?

— Нет-нет. Я точно не буду. Спасибо… Дворник у вас так и не объявился, как я погляжу.

— Не говори. С весны как все оттаяло — так и лежит. Ничего не убирали.

— Я бы на вашем месте вообще за квартиру не платил, пока бы они и двор, и подъезд в порядок не привели.

— Надо сходить в домоуправление, все выяснить, да времени никак не найду, — согласилась с ним Марина, продолжая крутиться при этом у плиты.

— У Алины новый воспитатель?

«Уже больше года. С прошлого лета, как в старшую группу перешли», — хотела было сказать Марина, но остановилась.

— Да, — только и произнесла она вслух.

— Когда я сейчас Алину забирал, она на меня так подозрительно посмотрела, — с желчной обидой усмехнулся Майский. — Будто я похититель какой-то.

— Серьезно? — улыбнулась Марина. — Ты же видел — она еще совсем молодая. У самой дочка не так давно в садик пошла, поэтому и относится еще ответственно к работе.

— А отец где? — сменил Майский тему разговора.

— На даче.

— Давно уехал?

— Три дня назад.

— Съезжу, наверное, к нему на днях. Отдохну.

— Он завтра уже должен вернуться.

— А что так? — удивился Майский, зная, как подолгу отец любил жить летом на даче.

— Юлия Романовна его теперь дольше, чем на неделю не отпускает.

— Я-я-ясно, — протянул Майский.

Закончив обжаривать овощи, Марина сбросила все в кастрюлю, и, уменьшив огонь, смогла, наконец, прерваться и сесть за стол. Только сейчас, оказавшись с ней рядом, почти вплотную, Майский заметил, какой у нее был изможденный вид. Он виделся с Мариной последний раз всего месяц назад, но за это время в ее облике произошли разительные изменения. В движениях ее отсутствовала сейчас прежняя легкость и живость, столь свойственная ей раньше; с заметным облегчением переведя дух, она уселась на стул и, ссутулившись, облокотилась на стол обеими руками, подперев при этом ладошками голову снизу; кожа на ее лице имела болезненный неприятный землистый оттенок; она улыбалась, но ее открытая улыбка не могла уже полностью скрыть собою все те муки, которые ей постоянно приходилось претерпевать в последнее время, а в неизменно приветливом и добром взгляде ясно просматривалась терзавшая ее тревога.

Отметив про себя сейчас все эти метаморфозы, Майский, однако, решил, что для него же будет проще и даже, наверное, удобнее до поры до времени не подавать виду о сделанных им наблюдениях и вести себя, как ни в чем не бывало.

— Что у тебя новенького? Как бизнес? — поинтересовалась Марина.

— Нормально, — ответил Майский совершенно бессодержательным тоном, обобщая в этом единственном слове ответы сразу на оба вопроса.

— Как там дядя Паша?

— Да-а-а!.. Дядя Паша этот…, — слегка отвернув голову и махнув рукой, раздраженно произнес Майский, как бы делая вид, что не расположен сейчас разговаривать о дяде, но в то же самое время своей чрезмерно эмоциональной реакцией ясно давая понять Марине, что ему очень многим хочется поделиться.

По всему было видно — он ждет только, когда та проявит дальнейшую заинтересованность, чтобы с чистой совестью излить то, что накопилось у него внутри, не выглядя при этом болтуном, который рассказывает все при первом же упоминании о человеке. И Марина уловила это его желание выговориться.

— Что такое у вас случилось? — вопросительно приподняв брови, поинтересовалась она очень чутко и деликатно.

— Да-а… Видимо правду про него говорят, что он совершенно бестолковый предприниматель, — будто бы нехотя, нахмурившись, но при этом довольно оживлено продолжил Майский. — Это же надо так не чувствовать спрос. Ему что не предложат под реализацию — все берет. Когда он первую партию книг в магазин заказывал, ему такой ерунды насовали: самоучители работы на компьютере, самоучители английского, религиозных книг всяких разных, стихи… Нет, ну ты мне скажи, кто сейчас стихи читает?! Короче, все, что не продавалось — все ему сплавили. В итоге мы за первые полмесяца вообще ни одной книги не продали, пока я сам не поехал и почти весь товар не обменял. Только тогда торговля и пошла.

— У вас же продавца нет? Постоянно он торгует?

— Да…, — тихо и недовольно ответил Майский. На секунду он замолчал, задумавшись над чем-то, после чего продолжил: — Тоже вот еще: кто не попросит — всем в рассрочку товар дает. А я разгребаю потом эту кашу. Деньги и месяц и два могут не нести, а платить то за аренду, за пополнение ассортимента надо вовремя!.. В людях при этом совершенно не разбирается — еще повезет, если возвратят долг. Ведь он просто так товар дает, даже и паспорта не спрашивает!

— Бывало, что не возвращают?

— Вот именно! Два раза такое уже было. Один мужик вообще энциклопедию, подарочную, за восемьсот рублей взял и все — пропал! Уж и не знаю, что он такого дяде Паше наговорил, что тот ему дорогущую энциклопедию просто так дал… Да ему что не говори — всему поверит! Доверяется любым словам, любым мыслям, совершенно не фильтруя их. На любую идею падок. Я его вообще теперь не слушаю. Сегодня может придерживаться одной точки зрения — завтра уже совсем другой, зачастую прямо противоположной… Один раз говорит мне: «Надо срочно квартиры покупать! Скоро будет кризис, рубль рухнет и только недвижимость стоимость свою не потеряет». Через два дня встречаю его, а он мне с выпученными глазами заявляет: «Продавай квартиру!». «Почему?!» — спрашиваю я. «Продавай — цена на недвижимость сейчас рухнет! Через три месяца за эти деньги две квартиры возьмешь!». Ты представляешь?! Всего два дня прошло с того, как он уверял меня, что сейчас лучшее время для покупки квартиры. Услышит какую-нибудь идею — и тут же ее принимает, не утруждая даже поразмыслит над услышанным!.. При этом так нравиться ему разглагольствовать и поучать, так он уверенно говорит, что кто не знает его — не усомнится в словах ни на секунду. Трепло! А как любит, когда ему почтение выказывают, когда по имени-отчеству называют — «Павел Федорович». Хэх, — презрительно, но в то же время как-то горько, ухмыльнулся в сторону Майский. — Что-то я заговорился совсем, — произнес он, как бы опомнившись и развернувшись к Марине. — Как у тебя-то дела?