Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 49)

— Так ты что уже не первый раз это делаешь?

— Не переживай ты так — все под контролем. Бывали у меня и подобные ситуации. Все это решаемо.

— И как решается? Через Лёшу?

— Да.

— А сейчас что — у него не получается?

— Он говорит — начальник на таможне сменился, — в замешательстве ответил Дульцов. — Временно все попритихли.

— И что ты теперь думаешь делать? — спросил Роман, пытаясь сохранять контроль над собой.

— Послушай, ничего страшного не произойдет, — сказал Дульцов уже громче и смелее. Раскрыв Роману все обстоятельства произошедшего, и увидев достаточно сдержанную реакцию с его стороны, он расценил это чуть ли не как одобрение своих действий и оттого почувствовал себя намного уверенней. — Это незначительная трудность… Но запомни: если у тебя начнут спрашивать что-либо — ты молчи и ни слова не говори. Любую фразу, которая тебе покажется безобидной, на самом деле они представят потом в совершенно непредсказуемом свете. Не бойся — они ничего не смогут сделать, а потом, в N-ске, мы уже развернемся по полной… Зря, конечно, я тебе все рассказал — лучше было, если бы ты не знал ничего. Поэтому запомни: главное — молчи. «Не знаю» — и всё!.. Фирма на меня оформлена, в бумагах ты нигде не фигурируешь, так что вообще ни при чем получаешься.

Дульцов говорил твердо, делая короткие паузы, будто инструктируя друга, как ему следует вести себя с таможенниками, но это было крайне опрометчиво с его стороны. Внешнее относительное спокойствие Романа была вызвана не равнодушием к поступку Дульцова, а являлось результатом его самообладания и огромных внутренних усилий, благодаря которым он сдерживал сейчас свои эмоции. Поучающий же тон Дульцова возмутил Романа до глубины души, а последние, проникнутые самоуверенностью и нахальным эгоизмом слова оказались каплями, переполнившими чашу его терпения, и окончательно вывели из равновесия.

— Ни при чем получаюсь?! — взорвался в гневе Роман. — Это я ни при чем?!! Ты, похоже, совсем забыл, что я все свои деньги в этот товар вложил!!! А его сейчас на таможне задержали как контрабанду! И я тут ни при чем оказался?! Ты хоть понимаешь, что из-за твоей выходки мы все потеряем? Ты думал об этом? Да ладно, даже если бы и сам не догадался — я бы об этом подумал. Ты вообще хоть на секунду вспомнил, что не один это дело затеял, что у тебя партнер есть?! Как ты мог не сказать мне об этом своем намерении?!!

Каждое слово Романа дышало агрессией. Ясно увидел он сейчас причину надвигающейся катастрофы, и причиной этой был Дульцов. Лютой злобой проникся он к партнеру, которая в полной мере отразилась в его болезненном искривленном гримасой ненависти лице.

Пребывая в крайне возбужденном состоянии, Роман говорил очень громко, почти кричал, так что Дульцов несколько раз обращался испуганным взглядом в коридор, куда ушла таможенница, но убедившись, что на шум никто не сбежался и не слышит сейчас их разговора, тоже заметно повысил голос.

— А если бы я сказал, ты бы согласился? Ты бы согласился провезти таблетки через границу?!

— Конечно нет! — ни секунды не раздумывая воскликнул Роман.

— Вот видишь! И я это прекрасно знал, — с упреком произнес Дульцов.

— И ты решил: «раз он не согласиться — что толку тогда говорить об этом? Лучше я тихо сделаю по-своему, не ставя его в известность»?! — спросил Роман, вытаращив от удивления глаза. Он был совершенно поражен тем, как Дульцов развернул сейчас обстоятельства, фактически переложив с себя вину. — То есть это я виноват?! Виноват в том, что отказался бы брать с собой контрабанду, из-за которой сейчас задержали весь наш товар?!! — воскликнул он, свирепея от наглости и нахальства Дульцова. — Это ты все испортил! Все, к чему я шел шесть лет, ты одним своим идиотским поступком поставил сейчас на грань уничтожения!!!

Роман говорил теперь все прямо в лоб Дульцову, но тот был уже не досягаем ни для каких доводов — эмоции завладели им. Еще только три минуты назад в глубине души Дульцов признавал себя полностью виновным в произошедшем и испытывал в связи с этим самые тягостные переживания, но как только Роман вышел из себя и стал прямо обвинять его, он вдруг с не меньшим ожесточением принялся проявлять ответную агрессию. Как будто какой-то внутренний защитный механизм был активирован сейчас в подсознании Дульцова: этот механизм заблокировал его разум, настроив исключительно на отражение высказываемых в его адрес обвинений, и чем сильнее приходил в ярость Роман, тем сильнее были ответные выпады Дульцова. Он принялся рьяно оправдывать себя всеми возможными способами, озвучивая самые несуразные соображения, которые только приходили ему на ум.

— О чем ты говоришь?! Ты говоришь мне, что я все испортил?! Да без меня, без моих знаний и связей сейчас и портить-то было бы нечего! — вспыхнул Дульцов, уже перейдя на крик. — Я в бизнесе работал задолго до того, как ты свою первую зарплату получил, и в Китай не первый раз поехал. Эти таблетки можно будет продать в N-ске в десять раз дороже, а если правильно действовать, то привлечь к ответственности за их провоз не-воз-мож-но! Знаешь что, проблема не во мне — проблема в тебе! А я виноват лишь в том, что связался с тобой. Лучше тебе будет вернуться в министерство, хотя, впрочем, — добавил Дульцов, пылая от гнева, — и там все будет идти мимо, а ты так и просидишь, весь из себя честный и правильный!

Роман не мог поверить своим ушам. Он никогда не слышал от Дульцова ничего подобного и даже не подразумевал, что у того имеются такие соображения на его счет. Слова, произнесенные сейчас Дульцовым, были словами близкого человека, который точно знал куда бить. Эти слова проникли глубоко в сердце Романа и затронули самые потаенные струнки его души, доставив ему сильнейшую боль, схожую на отчаяние. Лицо его, до этого момента сохранявшее свою болезненную бледность, вдруг вспыхнуло, вены на шее вздулись, дыхание участилось. Внутри Романа все кипело, и он уже готов был накинуться на Дульцова с кулаками, но этот его порыв остановило появление в коридоре прямо напротив дивана, на котором они сидели, человеческой фигуры. Друзья как по команде синхронно повернулись в сторону коридора и увидели, что это была женщина — та самая таможенница, которая проводила досмотр их грузовиков. Она шла прямо к ним.

— Вы Дульцов? — спросила она, подойдя к друзьям и обращаясь к Дульцову.

— Да, — ответил Дульцов.

— Пойдемте со мной, — сказала женщина и уже развернулась всем телом, собираясь уходить, но не сошла с места, а так и застыла в полу развороте, не отводя с Дульцова своего пристального взгляда и спокойно ожидая, когда он поднимется с дивана.

Дульцов встал, сохраняя некоторую нерешительность в своих движениях, и уже стоя внимательно посмотрел на Романа, как будто желая что-то сообщить ему перед уходом. Он хотел еще раз напомнить другу, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не говорил ничего из того, что ему стало известно об этом пакете с таблетками, но так и не найдя подходящих слов, которыми смог бы выразить свою мысль не привлекая внимания таможенницы, не произнес ни слова и, развернувшись, последовал вслед за ней по коридору.

V

После того, как Дульцов с таможенницей ушли, Роман еще некоторое время никак не мог успокоиться: сознание его будоражили чувства глубокого возмущения и злости. «Вот дурак! — думал он про себя с силой сжимая руки в кулаках. — Как можно было так поступить?! И ведь совершенно правым себя считает — умудрился меня во всем обвинить! Вот дурак! Дурак!!! И теперь из-за этого дурака я все потеряю!!!», — со всей очевидностью вдруг предстали перед Романом вероятные последствия безответственного поступка Дульцова и вместе с этой мыслью его охватило сильнейшее отчаяние. Ком подступил к его горлу, мышцы лица напряглись, дыхание судорожно запрыгало; слезы начали наворачиваться на глаза, но он тут же зажмурил их и с силой сжал зубы, в попытке остановить возникший порыв отчаянной жалости к себе. Это помогло — Роман взял себя в руки и мысли вихрем закружились у него в голове. «Я же все свои деньги в это дело вложил! А что родителям скажу? Марине? Мари-ина! — при мысли о жене Роман весь скорчился в горькой досаде. — Если все пропадет, мы максимум однокомнатную сможем купить и то, при условии, что родительскую квартиру разменяем… Столько денег! Все сбережения за шесть лет работы!!! Как я мог?!».

— Дульцов — вот придурок!!! — воскликнул он уже вслух, со всех сил ударив кулаком по подлокотнику дивана.

«Деньги! Где деньги?!», — вдруг вспомнил Роман про сумку с десятью тысячами евро, о которой во всей этой неразберихе успел совершенно позабыть. Мысль, что он вполне мог где-нибудь потерять или оставить ее, стрелой врезалась в сознание Романа, и леденящий ужас пробежал по его спине. В смятении принялся он искать на себе сумку и, с огромным облегчением обнаружив ее, тут же стал ощупывать, пытаясь удостовериться в сохранности содержимого. Вроде бы все было на месте, но не удовлетворившись и этим, он поспешил расстегнуть ее, и только воочию увидев деньги, окончательно поверил в их наличие.

Переведя дух, Роман откинулся на диване и, ощутив как насквозь мокрая рубашка неприятно прилипла к спине, понял, что был весь в поту. Он провел рукой по голове: волосы были влажными, нос и лоб покрывали капли пота, а лицо сильно горело. Болезнь не покидала его ни на минуту: лишь ненадолго отступив на фоне конфликта с Дульцовым, теперь она стала проявляться с новой силой. У Романа закружилась голова, он настолько ослаб, что не в состоянии был уже даже сидеть; с трудом сняв туфли, в изнеможении он лег на диван, повернулся лицом к спинке, поджал под себя ноги и, обняв обеими руками сумку с деньгами, почти сразу заснул.