Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 87)
Убрав телефон в карман, Вика свернула на одну из примыкавших к аллее узких второстепенных дорожек. Это была тихая тропинка, делавшая большой оборот вокруг всего сквера, знакомая только немногим постоянно гулявшим здесь местным жителям и оттого совсем безлюдная. Пройдя по ней немного вглубь и оказавшись в стороне от основной аллеи, Вика закурила сигарету. Табак уже не принес эйфории, как первая утренняя доза, а даже наоборот — вызвал тошноту и тяжелые давящие ощущения в голове; но вместе с тем в душе у нее прояснилось, и она вскоре отвлеклась на мысли о завтрашнем приезде сына и свекрови, о начале занятий в школе, о так и не доваренном супе. Вика гуляла с полчаса, в течение которых успела выкурить еще четыре сигареты, как бы хороня в этих автоматических действиях свое сознание, а когда вновь оказалась на аллее, отправилась домой; но, только выйдя из сквера, увидела впереди метрах в двадцати от себя Рината: на ходу потягивая пиво из зажатой в руке бутылки, супруг неспешно шагал ей навстречу, с умиротворенной улыбкой на лице внимая речам, которые адресовала ему идущая с ним под ручку молоденькая девушка.
При виде мужа Вика, словно громом пораженная, застыла на месте. Разум ее померк, так что первые несколько мгновений она пребывала в полной прострации, тупо смотря на Рината округлившимися неморгающими глазами; а как только кошмарная мысль, что она видит сейчас супруга, гуляющего под руку с любовницей, пробилась наконец в сознание, черная безысходность окутала ее душу. В глазах у Вики все поплыло, заходило ходуном; руки, спину и грудь обдало холодом; стало мучительно, невыносимо тяжело, и тут же почувствовала она, что земля ускользает у нее из-под ног. Просев всем телом, она подалась вперед и, вцепившись в ручку коляски, из последних сил оперлась на нее, еле удержавшись на ногах.
— Папа! Папа! — вдруг раздался радостный возглас сидевшей в коляске Даши. Увидев отца, она вся засветилась в восторге, принявшись энергично махать ему ручкой.
Повернувшись на голос дочери, Ринат замер и оторопело уставился на супругу, а как только взгляды их встретились, яростная лютая злоба поднялась в Вике. Оставившие ее силы в мгновение вновь наполнили каждую клеточку мышц, взбудоражив все существо, и она, развернув коляску, рванула к светофору.
— Вика! Постой! Вика! — доносился до нее голос супруга, и с каждым словом злость и ненависть к мужу все сильнее и сильнее разрастались в ней, разгоняя кровь по организму, приводя сознание в неистовое смятение.
Пробежав за супругой с десяток метров и поняв, что ситуация осложнилась до предела, Ринат остановился и развернулся к стоявшей на прежнем своем месте Наташе. О том, чтобы провести этот вечер с любовницей, теперь не могло быть речи, и он заспешил обратно, чтобы, коротко объяснившись с ней, пуститься вдогонку за женой.
Когда Вика почувствовала, что Ринат не бежит за ней больше, очевидно, оставшись с любовницей, нестерпимое отчаяние придавило ее. Она летела вперед, к дому, не находя себя и не сознавая, куда движется. Мысли обрывками мелькали в ее голове: молодая любовница, подтвердившая все ее самые жуткие опасения; собственная доверчивость бесстыдному сообщению, которое написал ей муж; наглая ложь, проникнувшая везде, границы которой уже невозможно было определить, — все эти соображения одно за другим проносились в сознании Вики, так что она не успевала даже толком понять их, а ощущала лишь, как душу ее теснили глубинный всеобъемлющий страх, обида и дикая, безудержная ненависть. От быстрого бега в правом боку у нее начало колоть; тело и голова горели, так что через минуту она была уже вся мокрая от пота; вены на висках учащенно пульсировали, с каждым ударом доставляя резкую пронзительную боль, отдававшую в глаза яркими желтыми всполохами.
Вбежав в подъезд, Вика высадила дочку и, толкая коляску, устремилась вверх по лестнице, а поднявшись на один пролет, услышала сзади хлопок двери.
— Вика, куда ты? Давай я, — раздался голос Рината, кинувшегося к супруге в попытке перехватить у нее коляску, но только он приблизился, как та всем телом поворотилась к нему.
— Не прикасайся ко мне!!! — яростно возопила Вика, обеими руками с неистовой силой оттолкнув от себя мужа.
Резкий решительный отпор супруги, ее надрывный, звучным эхом раздавшийся по подъезду окрик ошеломили Рината, и он, отступив на шаг, с боязливой настороженностью уставился на нее. Несколько мгновений он стоял на месте, а когда жена, взяв за руку перепуганную, ничего не понимающую дочку, принялась толкать коляску дальше по лестнице, вновь подался к ней.
— Вика, прекрати! Дай сюда! — громко, но в то же время кротко, упрашивающе произнес Ринат и, поравнявшись с супругой на ступеньках, схватился за ручку коляски.
Не обращая на него внимания, Вика попыталась продолжить толкать коляску, но не смогла — муж держал ее, не позволяя двигаться дальше.
— Отпусти!!! — прокричала она в гневе. Жилы на ее шее вздулись, лицо покрылось контрастными бледно-бордовыми пятнами. — Отпусти!!! — повторила она и, с запредельным ожесточением сжав зубы, принялась что есть мочи бить мужа по предплечьям, а как только тот ослабил хватку, вырвала коляску и метнулась вверх по лестнице.
Напрягаясь всеми мышцами, чувствуя, как с каждой ступенькой боль в боку становится резче и продолжительней, Вика только еще яростнее мчалась вперед в каком-то остервенелом отчаянном душевном порыве помножить свои муки. Она бежала изо всех сил, упиваясь своей болью и изнеможением, смакуя их, подталкиваемая глубинным подсознательным стремлением довести причиненные ей страдания до пика, до максимальной точки, сделать их абсолютными, чтобы через эти унижения и истязания усилить нанесенную ей обиду — усилить вину мужа.
Поднявшись на два пролета, Вика уже почти вышла на площадку второго этажа, как внезапно все тело ее обдало жаром, голова закружилась, и острая нестерпимая боль пронзила низ живота. Скорчившись в муках, она выпустила из рук коляску и села на ступеньки.
— Вика, что такое?! — спросил Ринат, подскочив к ней и взяв под плечо.
В этот раз не оттолкнув мужа, вообще никак не отреагировав на его приближение, Вика вся вдруг скривилась, скрючилась и, обхватив ладонями живот, мучительно сдавленно застонала.
Глава V
— В чем проблема? — теряя самообладание, вытаращила глаза Люба. — Объясни мне, в чем проблема?
— Да нет никакой проблемы, — сердито пробубнил сидевший напротив за столом Завязин. — Что ты так завелась?
— Что я завелась? Что я завелась?! — в негодовании повторила Люба. Вопрос любовника, который или действительно не понимал всю невозможность ее положения, или откровенно издевался над ней, стал последней каплей ее терпения. — Три месяца прошло! Ты говорил, что мы переедем еще до родов, потом обещал организовать все, пока я буду в отделении! И ничего! Три месяца мы ютимся в однокомнатной съемной квартире!!! — воскликнула Люба, уже перейдя на крик, но вдруг резко замолчала, замерла и стала сосредоточенно вслушиваться в коридор.
Завязин тоже насторожился, но ничего не услышал — в квартире установилась полная тишина.
— Мы ежемесячно платим за аренду семь тысяч, — вновь обратилась к нему Люба. — Для чего? Денег и так не хватает — все никак не можем зимний комбинезон купить. Сколько ты еще намерен тянуть?.. Ты нашел квартиру?
— Я же тебе уже говорил, что да.
— Ее устраивает?
— Да.
— И что? Когда мы переезжаем?
— …На следующих выходных, — не сразу ответил Завязин.
— Нет… Нет! — выпалила Люба. — Так не пойдет!
— Да что с тобой? Всего недельку подождать.
— Сколько ты меня уже просишь «недельку подождать»? Два месяца? Три? Не могу я больше ждать! Тебя, конечно, это не волнует — на работе до самого вечера пропадаешь. А обо мне ты подумал? О сыне ты подумал? Посмотри, какое здесь отопление. Я в двух кофтах по дому хожу.
— Мальчик плачет, — сказал Завязин, услышав доносившееся из комнаты тихое отрывистое кряхтение только-только проснувшегося малыша. — Ты подойдешь?
— Что ты мне указываешь?! Слышу, что плачет!!! — яростно вскричала Люба, вдруг вспыхнув в гневе на Завязина. Он опять, как и во все эти три месяца, сказал «
Пройдя в комнату, к детской кроватке, и только взглянув на виднеющуюся из-под складок теплого пухового платка головку сына, Люба сразу же почувствовала, что он не голоден, не встревожен животиком, мучавшим их последнюю неделю, а проснулся из-за шума и с удовольствием поспал бы еще часик-другой. Она поняла это по умиротворенному выражению его личика, по чуть приоткрытым расслабленным губкам, по обращенному на себя безмятежному заспанному взгляду, вовсе не осознавая, на основании чего пришла к своему убеждению. Врожденная женская способность Любы на подсознательном уровне улавливать, считывать малейшие оттенки эмоционального состояния окружающих, подкрепленная к тому же тем, что она, вот уже три месяца находясь с сыном каждую минуту его бодрствования, наблюдала, переживала, пропускала через себя любые изменения в его поведении и настроении, незаметно для нее в одно мгновение проделала всю работу, предоставив ей готовый однозначный и абсолютно точный вывод.