Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 89)
Как невероятно меняется внешность людей, в жизни которых происходят глубокие эмоциональные потрясения. Полина поразила сейчас Завязина своим видом. Она жутко похудела, и болезненная худоба ее просматривалась и в измученном лице, и в буграми проступивших на шее мышцах, и в руках, выглядывавших из широких рукавов домашнего махрового халата иссушенными, покрытыми кожей веточками. Короткие волосы ее, хотя и были, очевидно, только что причесаны, заметно поредели, спускаясь по бокам куцыми прядями; лицо осунулось, приобретя мрачный, какой-то серый оттенок; кожа на висках и щеках впала, сильно обвиснув и образовав вокруг губ и подпухших век множество крупных морщинок; а воспаленные красные глаза казались особенно выкатившимися на фоне обрамлявших их почти черных кругов. Сжимая в бледных безжизненных совершенно недвижимых кистях кружку, Полина с обреченным смирением смотрела на мужа. Завязин не видел жену несколько недель, но за это время она, казалось, состарилась лет на восемь. Душевные переживания способны сжигать людей быстрее самых страшных заболеваний.
Глава VII
Отвезя с утра на работу Ольгу, у которой по субботам были занятия в университете, Юрий поехал в ремонтную мастерскую. Неделю назад, как только ударили морозы, у него загремела подвеска в автомобиле: с каждым днем звук становился все более угрожающим, и нужно было срочно принимать меры. Пробыв на станции техобслуживания до обеда и узнав в конце концов, что машину придется оставить здесь на два дня, он, порядком раздосадованный этим обстоятельством, на такси отправился за Ольгой, которая к тому времени тоже уже освободилась.
Оказавшись у условленного места и не найдя жены, Юрий попросил таксиста повременить, а сам двинулся ко входу в университет. Необходимость дожидаться супругу, где бы и по какой причине это ни происходило, всегда очень нервировала его. Зная за собой эту черту характера, он старался звонить и предупреждать Ольгу о приезде заранее, как поступил и в этот раз; но сейчас ее не было, и Юрий, уже не в меру заведенный тем, что машина осталась на два дня в ремонтной мастерской, да к тому же что таксист за ожидание накрутит лишние деньги, достал было телефон, чтобы обрушиться на жену в негодовании, когда увидел ее, выходившую из университета.
Шустро перебирая ногами по ступенькам, на бегу поправляя впопыхах плохо обернутый вокруг шеи шарф, Ольга спешила ему навстречу.
— Где ты пропадаешь? — строгим недовольным тоном обратился к ней Юрий.
— Меня декан задержала. Не могла же я сказать ей, что мне некогда, — быстро проговорила Ольга, стремясь с ходу оградить себя от нападок супруга.
— Ты же знаешь, что я на такси приехал. Счетчик-то тикает.
— Ну и ничего страшного. Такое бывает раз в год… Я на кафедре единственная, которая боится даже на минуту опоздать. Надо мной все женщины смеются: если за ними мужья приезжают, то по полчаса их ждут, пока те чай допьют, поболтают вдоволь о том о сем. Я же как полоумная бегу к тебе, только ты позвонишь…
— Все. Давай не будем сейчас, — подойдя к такси, прервал ее Юрий, меньше всего желая обсуждать этот вопрос в присутствии незнакомого человека.
— Что с машиной? Все плохо? — спросила Ольга, когда муж, обойдя такси, сел к ней на заднее сидение.
— Да нет. Ничего серьезного. Просто накопилось по мелочи. В понедельник готова будет.
— Ты Сашу не забирал? — продолжила Ольга, уже успевшая соскучиться по дочери, со вчерашнего дня гостившей у Кристины.
— Когда? Я только из автосервиса — четыре часа там проторчал, — пылко, будто оправдываясь, ответил Юрий.
— Надо забрать ее скорее. Кристина уже почти сутки с ними двумя возится.
— Так что сейчас, к Кристине?
— Нет, давай сначала домой. Я переоденусь, и пойдем, — сказала Ольга и, вдруг вся встрепенувшись, горячо воскликнула: — Ты не разговаривал с ней сегодня?! Она мне звонила! Представляешь, у Гатауллиных дочка крылья попугаю отрезала!
— Что? — переспросил Юрий.
— Даша отрезала попугаю крылья! — повторила Ольга, вытаращившись на мужа округлившимися в волнении глазами.
Слушая сейчас супругу, смотря в ее потрясенное, несколько даже испуганное лицо, Юрий вместе с тем ясно уловил глубинную природу охватившего ее оживления, и ему вдруг сделалось не по себе.
Сколь свойственно людям обсуждать, а по возможности и осуждать семьи, в которых происходит что-то недопустимое с точки зрения принятых в социуме морально-этических норм. Стремление озвучить, обнаружить какие-либо возмутительные, невозможные проявления очень велико — это мощный повод удовлетворить свое желание значимости. Выявляя, разбирая их, человек таким образом реализует и утверждает посыл: «какой кошмар, до чего ужасные вещи происходят
Если речь идет о незнакомых, то все это выражается явно и открыто, и люди категоричны и бескомпромиссны в своих суждениях. Но если случай относится к коллегам, друзьям или родственникам, для развитой культурной личности является неприемлемым открыто перетирать подобные ситуации, и тогда человек либо отстраняется от обсуждения, подавляя желание озвучить свое мнение о произошедшем, либо пытается не столько осудить, сколько понять, оправдать случившееся. К числу последних относилась и Ольга.
Отзывчивость и сострадание окружающим являлись настолько неотъемлемыми от личности Ольги, что при обсуждении подобных возмутительных ситуаций для нее было невозможно даже просто порицать кого-то, не говоря уже о том, чтобы проявить веселость или злорадство, и она в таких случаях всегда искренне сопереживала знакомым. Но как ни глубоко было спрятано в ней это чувство волнительной сенсации, как ни скрывалось ее острое желание вынести вопрос на обсуждение под социально приемлемым внешним шоком и недоумением, Юрий почувствовал этот ее глубинный мотив: мотив, заставивший супругу, лишь только она вспомнила об услышанном известии, с ходу озвучить его. Он ощутил это внутреннее побуждение во взгляде жены, в нотках ее голоса, в том внезапно охватившем ее оживлении, которое ясно свидетельствовало, что ей очень хочется, прямо не терпится рассказать ему об этом кошмарном происшествии; и ему стало неприятно.
Не Ольга вызвала в Юрии неприязнь. Он знал, что супруга не лицемерила в отношении проявленных ею переживаний и, более того, даже не осознавала свой глубинный порыв, столь красноречиво выразившийся в ее пылком ажиотаже. Неприязнь его родилась от понимания, что в душе у него сейчас поднялось то же чувство сенсационного восклицания. Услышав новость, Юрий мгновенно ощутил в себе сильнейшее желание округлить глаза, оживиться, просиять в улыбке, даже порадоваться случившемуся, пообсуждать, посокрушаться, повозмущаться: «Какой кошмар, какое вопиющее безобразие творится у Гатауллиных!» Но, почувствовав в себе этот вдруг вспыхнувший порыв, с ходу подавил его.
Случившееся в понимании Юрия было настолько возмутительным, что он не мог ни оправдывать, ни сочувствовать Гатауллиным, как не мог маскировать свое глубинное побуждение обсудить произошедшее испугом или недоумением — это было неискренне и чуждо для него. Ему оставалось поступить так, как поступает в подобных ситуациях большинство зрелых воспитанных мужчин: молча, сдержанно слушать супругу, почти не высказывая собственного мнения о случившемся. Однако такое поведение, по его убеждению, было не меньшей душевной подлостью, чем оживленное обсуждение или даже полутревожное-полурадостное осуждение.
Юрий понимал, что, отстраняясь от разговора, мужчины, осознанно или нет, пытаются попросту избежать ситуации, в которой будут выглядеть некрасиво, гадко. Они подавляют свой естественный порыв, чтобы невзначай не выказать неприличное оживление, радость, даже смакование, спрятанные так глубоко, что человек зачастую не осознает их в себе, но то и дело вырывающиеся наружу. Если мужчина избегал вступать в разговор неосознанно, не имея даже представления о причине своей отстраненности, это означало, что он попросту не слышит и не понимает самого себя. Если же он осознавал свое внутреннее побуждение и намеренно устранялся от обсуждения — это являлось фактически признанием собственной несостоятельности, неспособности совладать со своими глубинными порывами, подобно действиям заядлого пьяницы, который, из опасения сорваться, как огня избегает принимать даже рюмочку алкоголя. И, понимая это, Юрий считал такую с общепринятой точки зрения высоконравственную мужскую сдержанность свидетельством или поверхностности, или слабости личности; и даже более того, рассматривал ее как вредную для общества, ведь, уходя от обсуждения, социум лишался возможности развития, роста. И потому он поступил сейчас так, как поступал всегда в подобных случаях: он стал открыто, свободно и прямо, но в то же время предельно конструктивно и непредвзято обсуждать случившееся, отделив произошедшее от всякой эмоциональной оценки, полностью абстрагируясь от того, с кем это произошло — хоть с совершенно незнакомыми ему людьми, хоть даже с ним самим.
— И что попугай? — обратился он к Ольге.
— Что-что? Умер, конечно… Женщины на кафедре говорят, это из-за того, что ребенок избалован, а мне кажется — это от недостатка внимания. Вика рассказывала, что у Даши последнее время часто случаются истерики, что она очень ревнует ее к Ринату. И, по-моему, это ее чувство отчужденности так проявилось, — тихо проговорила Ольга. В лице у нее уже не было ни капли прежней сенсационной взволнованности, а только какая-то печальная участливость.