Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 73)

— Вот где он! — воскликнул Ринат, входя в зал в одних плавках и поднимая с дивана халат.

Одевшись, он вернулся в кресло и включил телевизор. Тут же к нему подбежала Даша.

— Ты моя сладкая, — тепло проговорил Ринат и, усадив дочку на колени, стал слегка подбрасывать ее ногами, глядя на светящееся счастьем детское личико и веселясь вместе с ней.

Наблюдая за другом, Юрий невольно подумал о своих отношениях с дочерью, и ему стало завидно. Он понимал, что никогда уже не сможет вести себя с Сашей подобным образом, не сможет говорить такие слова, играть с ней, ласкать, как понимал и то, что все это было необходимо ей, и потому завидовал другу, у которого это получалось так легко, естественно.

Поиграв с дочкой, Ринат опустил ее на пол и принялся переключать каналы в телевизоре, а Юрий пошел в уборную.

В крохотном туалете в полтора квадратных метра было ужасно накурено. Топор, конечно, не повис бы, но перо, наверное, очень долго колыхалось бы в воздухе, прежде чем гравитация смогла бы притянуть его к полу. На полу же возле унитаза по соседству с ершиком и рулоном туалетной бумаги Юрий увидел толстую книгу в четыреста страниц, которую он подарил Ринату на последний его день рождения. Он очень ценил данное произведение, сильно повлиявшее на него, и перед тем как вручить, перелистал и отметил некоторые из особенно запомнившихся ему мыслей, желая поделиться с другом частичкой своего мировоззрения и при случае обсудить изложенные идеи; когда же он нашел книгу в туалете, рядом со сборником анекдотов, который, судя по степени истрепанности страниц, открывался здесь не в пример чаще, ему стало обидно и грустно. Обидно за себя, за свой подарок, посредством которого он искренне желал приоткрыть Ринату собственный внутренний мир; и грустно за их дружбу, навсегда обреченную остаться на уровне отношений шестнадцатилетних подростков.

Вернувшись в зал, Юрий нашел свое место занятым (на нем сидела Вика, заплетая дочери волосы) и, освободив новый участок дивана, разместился с другого его края. Ринат уже лежал в кресле в излюбленной своей позе, выставив вперед ноги, облокотив на спинку только плечи и голову, и смотрел клипы по музыкальному каналу. Все молчали, и Юрий тоже уставился в телевизор. Глядя в экран, он некоторое время силился придумать какую-нибудь тему для разговора, но в голову ничего не приходило, и, оставив бесплодные попытки, стал просто слушать песни.

— Меня манили ее губы.

Я ее встретил и замер.

Меня манили ее руки.

До скорой встречи глазами.

О боже, мама, мама, я схожу с ума!

Ее улыбка, мама, кругом голова.

О боже, мама, мама, пьяный без вина.

Ее улыбка, мама-а, — самая-самая!

— Ха-х! Вот умора! — вдруг пришел в особенный восторг Юрий. — По идее, мужик поет про любовь к девушке, и слово «мама» имеет не буквальное значение, а как бы подчеркивает силу его чувств. Но до чего же явно проявляется здесь бессознательное желание автора стихов! «Ее улыбка, мама-а, — самая-самая». Ха-ха. Жаль, что Фрейд не слышит этой песни, — он хохотал бы, как ребенок.

— Насчет Фрейда — это как раз к Вике. Она изучала в колледже, — заметил Ринат.

— Я знаю. Поэтому-то и говорю, — сказал Юрий, посмотрев на жену друга в ожидании ее мыслей.

Но вместо того чтобы ответить, Вика напряглась всем телом и с растерянно-испуганным видом потупилась в голову сидевшей перед ней дочери, с каким-то нервическим усердием продолжив расчесывать ей волосы.

Поняв, что ненароком выявил абсолютную некомпетентность супруги товарища, поставив тем самым и ее, и Рината в неловкое положение, Юрий вдруг устыдился за созданный им прецедент и скорее вновь уткнулся в экран телевизора. Несколько минут прошли в полном молчании. Заплетя дочь, Вика ушла из зала, а Даша принялась играть с лежавшими на диване куклами, но, быстро заскучав, вскочила, подбежала к Ринату и, остановившись возле его ног, распахнула в разные стороны обе полы халата.

Юрий совсем смутился, чувствуя, как лицо его густо наливается краской. Даша продолжала стоять перед Ринатом, держа в руках концы халата и в упор разглядывая рельефно выпирающее сквозь узкие плавки достоинство отца. Юрий перевел взгляд на друга, ожидая от него какой-нибудь реакции, но тот лежал в кресле не шевелясь и, будто ничего не замечая, смотрел в телевизор.

В случившемся для Рината не имелось ничего необычного, и поначалу он вовсе не обратил внимания на действия Даши, но, почувствовав направленный на себя недоумевающий взгляд товарища, тоже сконфузился. Сознание смысла происходящего пришло к нему столь неожиданно, что привело в замешательство, и он, не зная, как и реагировать-то на это, заметно напрягся, продолжая в нетерпении ожидать, пока дочь сама не прекратит свои наблюдения.

Оставив наконец отца в покое, Даша выбежала из комнаты, а Ринат тут же поднялся и позвал сына, чтобы отправить его в магазин.

— Вы Артура одного в магазин посылаете? — спросил Юрий, когда мальчик, получив деньги и выслушав поручение, побежал обуваться.

— Да. За хлебом, за молоком, за сигаретами.

— А сигареты как, восьмилетнему отпускают?

— Так в магазине все продавцы знакомые.

— А если он для себя начнет покупать?

— Я записки пишу. Расписываюсь — все как положено, — значительно заметил Ринат.

— И Вика не против?

— Нет. Что тут такого?

— Как что? А если потеряется? Мало ли дураков на свете? Педофила же того так и не поймали.

— Ты шутишь, что ли? До магазина идти двадцать метров, — усмехнулся Ринат. — Пойдем лучше в подъезд, покурим, — встав с кресла и сняв халат, принялся он надевать лежавшие тут же трико и футболку.

Глава V

Друзья вышли в подъезд и, спустившись на один пролет, встали между этажами.

— С Викой поругались. Теперь злая ходит, — широко улыбаясь, сказал Ринат и закурил сигарету.

— Что случилось?

— Да ты прикинь, вчера с любовницей в магазин заехал и кассовый чек в машине забыл! — принялся иронично сокрушаться Ринат. — Вика сегодня его увидела, взяла, а там только два пункта: четыре бутылки пива и пачка презервативов. Ха-х! И еще дата и время вплоть до секунд. В общем, влип по самые помидоры… О чем я только думал, когда чек на панель ложил?!

Слушая шутливый рассказ товарища, Юрий веселился вместе с ним, как вдруг этажом ниже раздался приглушенный удар, будто в одной из квартир уронили на пол что-то тяжелое. Друзья насторожились, однако прежде, чем им удалось еще что-либо разобрать, у Рината заиграл телефон. Звонил его приятель Артем, находившийся сейчас неподалеку и желавший заглянуть в гости. Ответив всецелым согласием, Ринат сразу же убрал аппарат в карман, но Юрий успел заметить, что вместо соблазнительной обнаженной модели, прежде непременно присутствовавшей у товарища в качестве заставки, теперь в телефоне красовался двуглавый орел на алом фоне. Очевидно было, что друг внял некогда высказанному им по этому поводу мнению, и данное обстоятельство родило в нем яркие эмоции, почти ликование от ощущения своей правоты и вместе с тем своего влияния на товарища. Сильнейшее бессознательное желание озвучить, подчеркнуть Ринату свое наблюдение завладело Юрием: слова «я смотрю, ты заставку на телефоне поменял» уже готовы были сорваться с его сложившихся в торжествующей улыбке губ, но тут же другой внутренний голос остановил этот порыв. Что-то в глубине души подсказало ему, что тактичней и достойнее будет сдержаться, и он промолчал, продолжая наслаждаться упоительными эмоциями про себя.

Некоторое время друзья стояли, не говоря ни слова. Ринат неспешно потягивал сигарету, то и дело выпуская в воздух партии ровных абсолютно одинаковых колец табачного дыма, а Юрий разглядывал прохожих в окно, но, вспомнив не так давно услышанную от супруги новость, горячо обратился к товарищу.

— Ты в курсе, что любовница Глеба беременна и вот-вот должна родить?!

— Конечно! Давно уже!.. — пылко отозвался Ринат, всем своим видом показывая, что известие это отнюдь не ново. Обращенный вопрос на подсознательном уровне воспринимался им как некий вызов, испытание, попытка проверить его знания. Почувствовав же по голосу Юрия, что новость стала известна другу совсем недавно, тогда как сам он узнал об этом еще полгода назад, Ринат преисполнился волнительным ощущением собственного превосходства и уже намеревался с энтузиазмом продолжить демонстрировать свою осведомленность относительно затронутой темы, когда его прервал очередной удар.

Удар, так же как и предыдущий, прозвучал этажом ниже, но в этот раз ощутимо громче, а вслед за ним послышался глухой отрывистый шум. Внимая долетавшим снизу звукам, Ринат спустился на несколько ступенек; Юрий тоже перешел ближе к лестнице.

Шум определенно исходил из квартиры, располагавшейся чуть правее от лестничного пролета, с массивной самодельной сваренной из цельного листа металлической дверью. По природе своей это были неразборчивые звуки голосов: несколько человек явно спорили или ругались между собой. Голоса то стихали совсем, то снова нарастали, пока вдруг в одно мгновение не сделались громкими, отчетливыми и ясными — очевидно, находившиеся в квартире люди открыли внутреннюю дверь.

— Никуда ты не пойдешь, — настоятельно проговорил мужчина заплетающимся от хмеля языком.

— Отпусти меня! — послышался в ответ женский крик.