Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 58)

— Мы и сейчас-то нормально общаться не можем. Постоянные придирки, ругань!.. Мне ходить к ней тяжело!

— Ты что, не у нее живешь?

— Уже третьи выходные по гостиницам ночую… Ей двадцать два, Кристина! А мне сорок два. Она же мне рога ставить начнет, так что я скоро в двери проходить не буду!

— С чего ты взял?

— Все молодые такие… Сама посуди: через восемь лет ей будет тридцать, а мне уже стукнет пятьдесят.

— Брось, Глеб. Нормально все будет… — вновь принялась успокаивать его Кристина.

Жадно впитывая всецелое сочувствие и понимание подруги, Завязин еще в течение часа продолжал слезно сокрушаться на свою безрадостную участь, утешаясь собственными проблемами и страданиями, которые компенсировали его глубинное чувство вины перед супругой. Большая часть этих трудностей, переживаний, опасений рождалась у него буквально на ходу, но он тут же всецело проникался ими. Своими жалобами и сожалениями он бессознательно стремился оправдаться, убедить Кристину, а вместе с ней и себя, что нисколько не довольствуется сложившейся ситуацией. Измученная душа Завязина кричала, что он не виноват в случившемся: не он являлся причиной произошедшего, потому что все это не предвещало ему ничего хорошего, а наоборот — он такая же жертва обстоятельств, как и Полина. Упиваясь утешениями Кристины, которые лишь подтверждали справедливость его слов, он в бессознательном порыве усердно складывал с себя вину, желая получить от подруги еще больше ее успокоительного сострадания.

Чутко внимая выплеснувшимся на нее откровениям, Кристина старалась не прерывать Завязина, а только утешала и все больше слушала; когда же друг ушел, вернулась на кухню, где еще с полчаса сидела за столом, механически допивая оставшееся в бутылке вино. Расплывшись в открытой улыбке, она отрешенно перемещала по комнате широко распахнутые, блестевшие в ажиотаже глаза, заново по нескольку раз прокручивая в голове случившуюся только что беседу и размышляя над ситуацией. Разговор с Завязиным всколыхнул и взбудоражил в Кристине самые разнообразные чувства и мысли, но главенствующим среди них было то, как она на завтрашней вечеринке сообщит Полине свое ошеломительное известие. С ликованием раздумывала она о сенсации, которую произведет, в трепетном волнении предвкушая первые и оттого самые яркие эмоции подруги, свидетельницей которых ей случится стать.

Глава III

С утра в субботу сразу после завтрака Ольга засела делать с дочерью задания по математике. Данный предмет давался Саше с большим трудом, и сколь ни жалко было ей свои без того постоянно загруженные домашними хлопотами выходные дни, она твердо решила во время летних каникул каждую субботу выделять по два часа на занятия с дочкой, чтобы немного подтянуть ее знания. Но, как всегда бывает с благими намерениями, сразу же возникли неодолимые препятствия, грозившие сорвать ее начинания.

В первых числах июня Ольга уехала на две недели в отпуск в Санкт-Петербург к своей бывшей однокласснице, и об упражнении в математике на это время пришлось забыть. Просить Юрия позаниматься с дочерью у нее не возникало даже и мысли. Уезжая, она оставила ему только два поручения: кормить птицу и поливать цветы; и если за канарейку не особенно беспокоилась (за ней присматривала также и Саша), то в том, что супруг забудет про домашние растения, не сомневалась ни единой минуты. Перед отъездом она как следует полила их и намеревалась еще раз напомнить о своем поручении мужу по телефону, но совсем забыла и по возвращении нашла любимые цветы вконец зачахшими и пожелтевшими. Выражать же Юрию свое недовольство Ольга не стала: она была несказанно рада уже просто тому, что к ее приезду по квартире не валялись разбросанные вещи, а в мойке не было грязной посуды, так что и не думала возмущаться ни хиреющим растениям, ни скопившейся на мебели в самом неприличном количестве пыли, ни грязным, немытым во все эти две недели полам.

Работы на выходные Ольге предстояло с избытком. В половине комнат она успела убраться вчера вечером, сразу после работы, но оставались еще зал и кухня, а кроме того, нужно было почистить печку и клетку канарейки, сменить постельное белье, поставить стирать скопившуюся гору вещей, чтобы за воскресенье их перегладить. И все это следовало сделать до обеда, а затем успеть помыться, накраситься и собраться в клуб, потому как к пяти уже были приглашены подруги. Но, несмотря на кучу самых срочных дел, Ольга, обладая очень требовательной к себе совестливой натурой, решила не отказываться от своего намерения и один час посвятить-таки занятиям математикой с Сашей.

Окончив завтрак, Юрий поблагодарил жену и, не проявляя ни малейшего интереса к тому, чем до прихода гостей она и дочка собирались заниматься, сразу же направился в детскую. В силу удобного сменного графика имея в своем распоряжении почти в два раза больше свободного времени, чем Ольга, он, тем не менее, не утруждал себя вообще никакой работой по дому и лишь время от времени мыл посуду да готовил ужин — все остальное делала супруга. Убрав сейчас в раковину свою тарелку, Юрий не волновался, как она к обеду вновь окажется чистая в шкафу, но был убежден, что произойдет это всенепременно. Точно так же не задумывался он, почему в комоде его всегда ждала свежая, подшитая и выглаженная одежда, каким образом постельное белье обновлялось на кровати каждые две недели, мылись полы, чистилась ванна с туалетом, протирался его рабочий стол. Все это Ольга делала в его присутствии, на его глазах, но он не придавал этому вообще никакого значения, попросту не замечал, как гость на свадебном торжестве не придает значения и не замечает официантов, меняющих блюда и бутылки на столах, играющих на инструментах музыкантов, хлопоты тамады, организующего очередной конкурс, а лишь наслаждается угощениями, музыкой и развлечениями.

Юрий был гость, праздный пассажир на лодке, именуемой «семейная жизнь», весь вклад которого заключался в том, что он зарабатывал в полтора раза больше супруги, да еще в выполнении некоторых исключительно мужских обязанностей, вроде повесить на стену фотографию или поточить ножи. Такой порядок вещей окружал его на протяжении всей жизни. Когда Юрий был ребенком, домашними делами в их семье полностью заведовала мать, а уехав по окончании школы учиться в N-ск, он успел пожить самостоятельно всего чуть более двух лет (год из которых вместе с сестрой) и уже на третьем курсе женился, вверив все бытовые вопросы на попечение супруге. Ольга же, которой с самого раннего детства были привиты такие качества, как хозяйственность и аккуратность, не могла терпеть даже малейшего беспорядка в доме. С исключительной строгостью к себе как к хранительнице очага она содержала квартиру в идеальном состоянии, а обладая к тому же особенно чуткой, участливой душевной организацией, почти никогда не попрекала мужа отсутствием какой-либо помощи с его стороны. Юрию несказанно повезло с женой: он пребывал в постоянном комфорте и уюте, сам ничего не делая и не получая никаких укоров от супруги. Все происходило совершенно естественно и легко, но именно поэтому он даже не догадывался, каким подарком судьбы была для него Ольга.

Оказавшись в детской, Юрий закрыл дверь и принялся за работу над статьей, которую писал уже вторую неделю. Как обычно, дело двигалось с огромным трудом: он не мог толком сосредоточиться, и каждое следующее слово или фраза рождались с неимоверными усилиями. Кое-как за полчаса составив абзац в два предложения, он перечитал его и с разочарованием понял, что все было написано коряво, топорно, бессвязно; отредактировав же, приступил к обдумыванию следующей части статьи и вдруг особенно живо представил ее себе. Вся суть, порядок мыслей, а за ними и последовательность изложения проявились у него в сознании с такой глубиной и силой и в то же самое время безупречной ясностью и стройностью, что всколыхнули и взбудоражили все его существо. Толпившиеся в голове Юрия посторонние отвлеченные соображения в мгновение были вытеснены снизошедшим на него вдохновением: уставившись в экран, он принялся быстро, с азартом набирать на клавиатуре текст. По мере написания мысли стали раскручиваться, и он, уже не помня себя, еле успевал печатать то, что приходило в голову, силясь одновременно фиксировать рождавшиеся конкретные идеи, моменты и при этом не терять общего панорамного видения исследуемого вопроса, которое с поразительной ясностью развернулось сейчас перед ним, позволяя замечать и находить то, что можно было понять лишь с высоты этого состояния окрыленности, именуемого озарением. Одно за другим печатая предложения, делая по ходу только короткие паузы, чтобы подхватить дальнейшее развитие мысли, которое, не заставляя себя ждать, тут же приходило на ум, Юрий весь был поглощен процессом, когда из коридора послышались звуки шагов, дверь открылась и в комнату зашла дочка.

Быстро проследовав к шкафу, Саша стала копаться в полке со своими ученическими принадлежностями, а Юрий, развернувшись в кресле, пристально уставился на нее, порядком раздраженный тем, что дочь прервала его кипучую деятельность. Он всегда нервничал, когда домочадцы отрывали его от работы, если же это происходило в моменты особенного вдохновения, вроде того, который возник сейчас, реакция его была, как правило, чрезвычайно резкой.